- Я оплачиваю три судна. – грустно говорил Вардан, — В начале лета двенадцать кораблей отправятся из Петербурга, сам Чичагов поведёт нас!
- Ты скажешь мне, как найти тебя?
- Я стану Варданом Поповым, брат! Ты не против?
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Вот, я и думаю, дорого́й мой Лазар, что запрет на торговлю с Россией есть очень большая ошибка Конвента и Комитета общественного спасения. Столько товаров, которые мечтали не дать довести к нам англичане, мы сами остановили на границах. Порох, боеприпасы, оружие, продовольствие, одежда, обувь, прочие товары – нам не найти им замену. – адвокат Файо грустно смотрел на кусочек замечательного антрекота, который он крутил на вилке.
- Согласен с Вами, Анри! – член верховного правительства республики Карно[10], в свою очередь, ожесточённо сжимал в руках бокал с красным вином. – Почему Вы отказались от политической карьеры, друг мой? Ваши аргументы всегда отлично воспринимали прочие депутаты, и смелости у Вас противиться Робеспьеру[11] всегда было в достатке. Он так горячо доказывал невозможность обогащать монархов, так настаивал на запрете, что бороться с его предложением ни у кого не хватило сил…
- Соединённые государства Северной Америки не смогут нам сейчас ничего дать, они воюют. Да и враждуют они с нашими же братьями! Как же так, генерал Грин объявил награду за голову каждого француза, а мы бежим к ним за поставками?
- Не знаю, Анри! К тому же только позиция императора Павла останавливает Испанию от нападения на французские границы. А мы сами пытаемся включить Россию в число наших врагов. Но эти прокля́тые слухи, что король Людовик или его наследник, чудом спаслись и скрываются у русских… Я знаю, что это бред, я видел заключение комиссии Сен-Пьера, но слухи… Депутаты боятся…
- Что говорит армия, Лазар? Они смогут воевать без русских поставок? Не ждёт ли нас поражение? – Файо задумчиво скривил рот.
- Будет очень тяжело, Анри. Очень! Робеспьер, как, впрочем, и большинство депутатов, искренне верят, что гильотина решает все вопросы. – в руке Карно, наконец, бокал не выдержал давления и жалобно хрустнул. Кровь потекла по ладони политика, но он, казалось, не замечал этого, — Я уже перестал надеяться, что здравый рассудок восторжествует!
- Друг мой, возьмите мой платок! У Вас кровь! – Файо быстро подошёл к собеседнику и помог тому очистить ладонь от осколков и перевязать рану, — Неужели никого, кроме Вас, кто бы видел опасность таких решений, сейчас в Конвенте нет?
- Есть, конечно, Анри. Есть. Но пока война не выиграна – нельзя трясти дерево власти, слишком уж опасно, что плоды, упавшие с него, могут размозжить головы всем внизу.
- Но, друг мой, есть риск, что сама власть разобьёт себе голову, слишком уж подкапывая корни этого древа… Неужели никто не подымет свой голос в пользу очевидно полезных решений?
- Не бередите мою рану, Анри! Сейчас высказаться против самых радикальных предложений любого депутата Конвента, означает стать добычей палача. Никто не сможет выступить против всеобщего террора. В мыслях, не спорю, многие готовы изменить такие нелепые решения, но в делах… – Карно грустно смотрел на друга.
- Так что, Лазар, мы выдержим? Немцы не придут в Париж? – Файо пристально посмотрел на главного военного авторитета Франции.
- Я боюсь этого, друг мой! Всё может случиться… — шёпотом закончил свою речь Карно.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Дон Базилио! Дон Базилио!
Верный стоял наверху, осматривая возводимый купол театра Сан-Фердинандо, он не видел, кто это кричит, но голос – тонкий, но звонкий, словно колокольчик, невероятно мелодичный, не вызывал у него сомнений в личности посетителя.
- Ваше Высочество! Я очень рад Вас видеть! – спустившийся архитектор церемонно поклонился принцессе Марии Кристине, при этом сознательно не поднимая глаз.
- Вы-то как раз меня не видите, мой скромный художник! – насмешливо сказала ему юная прелестница.
- Ваше Высочество, я всего лишь Ваш преданный слуга, и мне не дозволено разглядывать…
- Не смешите меня, дон Базилио! Вы разделяли ложе с моей матерью, а она королева! Неужели Вы и на неё при этом не смотрели? – издевалась над ним девица из рода Бурбонов.
- Я всего лишь архитектор при дворе Вашего отца, Ваше Высочество! Но мне не по душе, когда меня оскорбляют! – разозлился Верный.
- О! Наконец-то я слышу голос мужчины, дон Базилио! Мне нравится, когда Вы говорите так! – усмехнулась девушка, — А то, что Вы перестали крутить амуры с моей матерью, мне тем более нравится! Кстати, как насчёт моей просьбы называть меня в частных разговорах просто Кристиной?