У Цицикара[15] состоялось первое крупное сражение, которое быстро закончилось бегством противника. В условиях проблем на окраинах, требовавших непрерывного отвлечения сил, центральное правительство империи Цин всё же собрало войска, которые возглавил лично Хэшень. Самому влиятельному в стране вельможе, фактическому правителю империи, требовалось исправить свою ошибку, уничтожить северных варваров. Для этого он собрал почти двести тысяч солдат – пусть половина из них были китайцы из войск зелёного знамени[16], но это были лучшие части маньчжурской армии.
Хэшень быстро пошёл по направлению к Цицикару, где, по его све́дениям, стоял Суворов. Но фельдмаршал его опередил, двинувшись навстречу наступающим войскам противника. Возле переправы через Сунгари состоялась грандиозная битва, вошедшая в историю как «Сунгарийская канонада». Целый день армия маньчжуров пыталась атаковать позиции русских, но останавливалась огнём артиллерии и пехоты.
К вечеру стало понятно, что китайские войска пришли в полный беспорядок. Хэшень начал отход, но Суворов почувствовал слабость противника и ударил сам. Разгром был полный, только ночь спасла около тридцати тысяч в основном маньчжуров от уничтожения – китайцы полегли все. Такое поражение правительственных войск заставило, наконец, «Белый лотос» начать своё восстание – империя Цин погрузилась в полный хаос.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Лафайетта довезли до Монреаля, он был тяжело ранен, врачи не сулили ему ни одного шанса, но его железная воля не давала ему умереть, не закончив дела. Он призвал к себе всех офицеров и городских эшевенов[17] с территории, оставшейся за французами, чтобы определить, что же делать дальше. Кто успел прибыть, те собрались восьмого июля 1794 года в доме губернатора, шато Рамезай.
Сам генерал, запелёнатый словно мумия, начал собрание, рассказав о падении Сен-Луи, тяжелейшей ситуации и грядущем полном поражении французов. Перед лицом смерти он ничего не скрывал. Его слова тяжёлым грузом ложились на собравшихся, в ясный и тёплый летний день внезапно повеяло могильным холодом. Сил сопротивляться у Новой Франции не было – оставшиеся войска были разделены, а здесь, на севере, французы могли выставить против Грина не более трёх тысяч человек. Но сколько бы они продержались, зная, что их семьи некому накормить?
Французы Луизианы уже сделали свой выбор – губернатор Нового Орлеана сразу же после падения Сен-Луи, всё правильно поняв и запросил у Испанской короны подданства для своих земель. Иберийцы прежде много лет владели этими территориями, среди населения было довольно испанцев, так что войска короля Карла Бурбона, давно приведённые в боевую готовность из-за опасности войны с Соединёнными штатами, уже входили на бывшую Нижнюю Луизиану, беря её под охрану. Что оставалось делать несчастным в Верхних землях, Квебеке и Акадии?
Да, у них было время – потери, которые понесли американцы при Сен-Луи, были чудовищными, и генерал Грин до сих пор не мог ничего предпринять. Возможно, что до следующего года никаких новых боевых действий не будет. Но что будет потом? Отбиться от американцев уже не было никакой возможности. Пойти доро́гой Нового Орлеана и просить защиты у испанцев было бессмысленно – слишком далеко северная часть Новой Франции от Новой Испании, да и войск у иберийских Бурбонов всегда не хватало даже для защиты своих земель.
Такая катастрофическая ситуация скрашивалась лишь заявлением волонтёров, о невозможности для их чести оставить Новую Францию в столь трагический для неё момент. Они желали разделить со своими соратниками их дальнейшую судьбу. «Мы будем сражаться и умирать с вами до конца!» — так было написано в их письме, подписанным неформальным предводителем европейских добровольцев русским генерал-майором Римским-Корсаковым.
Все отлично представляли, что натворят «бостонцы» на французских землях – примеров была масса. К тому же были обоснованные сомнения в верности союзных индейцев. Многие племена были готовы перейти на сторону победителей, ударить по бывшим друзьям, а истории о Лашинской резне[18] передавались из поколения в поколение. Надо было срочно спасти колонистов и спасаться самим. Армия была готова лечь костьми, защищая отход своих семей, но куда отходить? Многие, включая молодого вице-губернатора Квебека герцога Ришельё[19], настаивали на незамедлительной эвакуации населения территорий морем.