В начале осени я отправился с юга в Москву, чтобы провести немного времени в обществе своей невесты, которая была крещена под именем Анастасия. Юная принцесса уже много узнала о России и, как казалось её учителям, начала любить нашу страну. Мы гуляли с ней, катались на лошадях и лодках, разговаривали… Но всего-то через четыре дня мои планы были сорваны – мне принесли сообщение, переданное с помощью совершенно передового устройства – электрического телеграфа.
Пока линия новой связи от Москвы доходила только до Харькова, но эффект резкого ускорения передачи информации был оценён в полной мере. Нам даже не пришлось изыскивать средства для дальнейшего строительства – купцы были готовы брать в долг только ради возможности получать без задержки и искажения различные све́дения, в том числе и личного характера. К тому же денег для прокладки проводов требовалось существенно меньше, чем, например, для строительства железных дорог, а перспектива новых технологий была уже очевидна очень и очень многим.
А ещё, к моей радости, при поиске достаточно надёжного изоляционного материала было сделано множество открытий. В частности, наши химики далеко продвинулись в исследовании каучуков и асфальтов – появилась непромокаемая ткань, названная в честь первооткрывателя свиринкой, был открыт процесс сульфуризации[4], в результате чего удалось получить резину, получившую название кориум[5], изобретены водонепроницаемый картон и бумага. Все эти материалы легко находили себе место в современном мире, но требовали вложений в изготовление сырья и дальнейшую переработку.
Уже в следующем году в Костромской губернии предполагалось открыть опытовую станцию по выращиванию одуванчиков, из корней которых получали каучук, а на Цейлоне должны были начать сажать бразильскую гевею. На Прядуновские нефтяные промыслы[6] на реку Ухту в Архангельской губернии нанимались новые люди, глава службы горной разведки Чернов активно отправлял экспедиции в Поволжье и на Кавказ с целью поиска месторождений земляного масла, да и медные рудники обустраивались весьма активно.
Так вот, получил я секретную депешу от Потёмкина. Писал мне он, что прибыл в Константинополь французский бриг «Голиаф», на борту которого находилась делегация из Новой Франции, обладавшая высочайшими полномочиями и желавшая предложить мне, русскому императору, принять северные провинции этого странного полугосударственного образования под свою длань. Сказать, что я был удивлён, так ничего не сказать.
Никаких замыслов о подобном я не вынашивал. За ситуацией мои люди следили, но скорее Испания собиралась влезать в дела французов, чем мы. Мадрид интересовался нашим мнением, не грозит ли им война с США и Англией, которая имела большие планы в отношении Новой Франции, поможем ли мы союзнику. Я обещал всяческую поддержку, расширение поставок в креди́т, новых волонтёров в армию Лафайетта, но лезть туда самим?
Вот зачем нам нужна эта недоканада? Воевать с совсем одуревшими американцами совершенно не хочется. У меня огромные земли, требующие внимания, масштабные стройки, планы переселения, уже разработанные на пять лет вперёд, война на Дальнем Востоке, да ещё и нарушение торговли почти со всеми крупными партнёрами. Брать на себя проблемы столь обширных территорий, зачем? Вон Франция свернула себе шею, взявшись за слишком тяжёлый кусок мира.
Хотя такие выводы, они с точки зрения современности этой реальности делаются. Мне-то памятен тот факт, что в прежнем мире очень похожее развитие событий имело место и при иных предпосылках. Великая французская революция состоялась в ситуации, когда Канада давно была английской, это-то я точно помню – был у меня в прошлой жизни приятель с канадским гражданством, постоянно твердивший, что это государство уже более трёхсот лет под английской короной ходит. Причём Англия от этих земель совсем не страдала и, в конце концов, стала сильнейшей державой мира. Значит, не всё так просто…
Сложный вопрос – надо спешить в Столицу, совещаться, обсуждать. Необходимо проработать все варианты к моменту приезда делегации – Потёмкин не пожалел дать им своё связное судно, скоро французы прибудут в Олицин, там дальше дороги уже неплохие, и, пока не настала распутица, пока по рекам идёт навигация, французы вполне успеют недели за три доехать и официально заявить мне о своём желании стать частью империи. Когда они публично сообщат об этом, то сразу же информация уйдёт ко всем европейским дворам. Значит, нам надо до этого момента решить, как же себя вести в такой ситуации и предпринять шаги, чтобы в любом случае выиграть.