В общем, мне пришлось немедленно отправиться в дорогу. Тракт на столицу ещё не был завершён – мосты да насыпи ещё не везде были готовы, но зато наплавные переправы уже были, а сухая погода позволила мне почти долететь. Четыре дня и я у себя во дворце, путь тело болело и ныло, но я был на месте и внимал словам своих соратников, а они сразу же налетели, словно вороны – уж больно важная и интересная тема.
Самое удивительное, что главным сторонников немедленного принятия в наше подданство жителей Новой Франции со всеми землями был Грейг. Далеко не юный генерал-адмирал словно помолодел и горячо доказывал, что порты на реке Святого Лаврентия дадут нам возможность активно играть уже на атлантическом океанском театре, они будут обеспечиваться промежуточные стоянки для военных и торговых судов, наши моряки получат серьёзно больший опыт, регулярно пересекая Атлантический океан. А вообще, по-моему, это была просто мечта Самуила Карловича – стать адмиралом открытого океана.
Странно, но Вейсман тоже был не против – по его мнению, на настоящий момент будет достаточно одной полноценной бригады и пары тысяч казаков для контроля за всей территорией. Крепости там французы отстроили неплохие, так что, почему бы и нет. Также, в принципе, за были и главы Посольского приказа и Тайной экспедиции, видя весьма мало международных рисков в условиях большой войны в Европе, и, напротив, очень много преимуществ от получения неофициального статуса «наследников Старой Франции».
Обресков-младший указывал, что присоединение Верхних земель и иже с ними, ещё более усилят русские позиции в Испании, которая однозначно воспримет наш приход на северо-восток континента как помощь в их противостоянии с Соединёнными штатами. Мадрид настолько был готов к присоединению Нижней Луизианы, что заранее дал разрешение на это властям Новой Испании. Пономарёв же считал, что все французы как живущие в Европе, так и оставшиеся в бывших колониях, воспримут нашу защиту своих соплеменников исключительно положительно, а это безмерно усилит положение России в их глазах и упростит работу в их среде.
Генеральный же штаб, хоть и считал принятие этих земель в состав империи излишне усложняющим свои задачи, всё же не отрицал такую перспективу совершенно – речные транспортные пути были там уже достаточно развиты и позволяли сравнительно быстро наладить снабжения.
Категорически против были Земский и Ямской приказы, для которых такое расширение зоны ответственности было непосильно, а уж глава Казённого приказа, мой верный янычар, Шереметев просто орал у меня на аудиенции, что он не переживёт такого – «руки на себя наложу, и грех этот на твоей душе, государь, станется». Многие прочие мои советники также высказывались против такого решения, справедливо указывая на резкое масштабное усложнение работы почти для всех государственных структур из-за существенного увеличения зоны их ответственности.
Я всё больше и больше склонялся к тому, чтобы всё же отказать делегации, соглашаясь с доводами противников присоединения. К тому же пришли послания от Шелихова, о появлении в Нижне-Быстринском остроге числившегося волонтёром в армии Лафайетта генерала Римского-Корсакова с просьбой от тех же французов принять их беженцев на наших землях. Шелихов был совсем не против получить новую партию переселенцев и уже дал согласие. Наверняка поток людей уже потёк в земли наместничеств, и население Новой Франции и так будет почти полностью нашим.
Заставили меня отказаться от столь категоричного взгляда на проблему доклады Меховой и Хлебной палат. Эти ведомства не стали спешить донести до меня свою позицию, а занялись более точным расчётом последствий возможного присоединения столь обширных территорий. И вот их проработанные выводы заронили во мне серьёзное сомнение – получение полной монополии на пушнину и обладание основными запасами дешёвой рыбы сулило нам огромные прибыли и совершенно невероятные возможности для влияния почти по всему миру.