Даже сейчас, в условиях отсутствия официальной торговли с Китаем, контрабанда мехов через Гуанчжоу уже почти достигла уровня до запрета, а цена при этом была выше более чем в полтора раза и быстро росла – богатеи совсем не желали отказываться от такого предмета роскоши. Более того, они рассматривали подобное вложение как некую страховку от нарастающих проблем в государстве. Пушнина стала универсальной ценностью, и с её помощью получалось достигать отличных результатов.
С рыбой всё было ещё заманчивее – Европа уже привыкла считать её продуктом ежедневного питания, и люди не желали остаться без этой важной части рациона. Да, на короткое время такое было возможно, но любое ограничение поставок сразу же вызывали существенное недовольство населения, а многочисленные косяки морской живности в водах у северо-восточного побережья Северной Америки были сейчас единственным соперником для недорогой русской рыбы.
К тому же Шереметев, ознакомившись с этими проектами, сменил гнев на милость и, пусть и ворча, но признал, что некоторый интерес к подобному предприятию вполне обоснован, а ресурсы у нас ещё есть. Правда, резервы были не бесконечны, а проблемы с торговлей заставляли их расходовать, ибо ни о какой приостановке планов по развитию я и слышать не хотел. Так что, сейчас средства Николай изыскать мог, а вот в длительной перспективе мы запаса лишались…
В общем, я колебался, опасаясь, что мы просто не сможем освоить эти территории или перенапряжёмся и надорвёмся. Последней песчинкой на весах стало наличие в составе делегации французов усталого и мрачноватого, но ещё далеко не старого офицера. Когда я услышал, что секретаря дипломатической миссии зовут Наполеон Бонапарт, то только моя привычка не демонстрировать публично свои чувства избавила целую группу присутствовавших от зрелища скачущего в восторге и радостно хохочущего русского императора. Сам Наполеон просится в русское подданство! Самый яркий военный гений девятнадцатого века может служить в моей армии! Невероятно!
Вот так Новая Франция стала частью Российской империи. Ещё недели три шли переговоры, в результате которых определялись права новых подданных, в том числе и отдельных личностей, но в целом всё прошло без особых сложностей. Обширные налоговые льготы, земельные наделы, доли в предприятиях – всё это и так уже использовалось для заселения новых земель в империи и не было чем-то критически важным. Принятие же в русскую службу всех желающих чиновников и военных тоже было вполне приемлемо с учётом всё же некоторого дефицита персонала в Североамериканских наместничествах.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Суворов не стал долго ожидать дальнейших действий противника и двинулся на Гирин[7]. Крепость была довольно серьёзная, а русские совсем не спешили с её взятием. Александр Васильевич полагал, что наше армии нужна крепость и город как отличное место для зимних квартир и постарался не разрушить её. Сапёры аккуратно подкопались под стену, взорвали часть её, и гренадеры быстро вошли внутрь. Маньчжуры не успели отойти со стен и город достался русским почти целым.
Фельдмаршал ожидал, что после такой цепочки поражений цинцы попытаются провести хоть какие-то переговоры. Однако они просто решили проигнорировать угрозу с севера, справедливо считая, что зима остановит продвижение русских. В империи кипели нешуточные страсти и власть императора серьёзно шаталась под ударами со всех сторон.
Юго-западные провинции были потеряны полностью – восставшие мяо устроили там форменную резню, но в Тибете местный амбань[8] пока держался, умело играя на противоречиях. В Джунгарии и Северной Халхе шли сражения между силами империи Цин и её противниками. У маньчжуров было много союзников среди монгольских вождей, особенно в Южной Халхи, которая уже более ста лет была под властью династии Цин. Тамошних князей устраивало их довольно высокое положение в обществе, где кочевники стояли значительно выше оседлых китайцев, и они с готовностью сражались за императора.
Повстанцы из «Белого лотоса» захватили несколько провинций в центре империи и успешно отражали атаки местных наместников, уверенно расширяя зону своего влияния. Под властью императора оставались территории вокруг Пекина и широкая полоса земель вдоль океана.
Хэшень, будучи фактическим правителем государства, направил всю свою энергию на наведение порядка в Центральном Китае. Он правильно понимал, что, удержав эти земли, маньчжуры смогут набрать новое войско и снова вернуть себе могущество, а вот, потеряв самые населённые и богатые свои территории, они сойдут со сцены, скорее всего, навсегда. Однако, он делал это так, как привык, а именно: активно торгуя должностями и привилегиями.