Кстати, с финансами всё тоже стало лучше – Абрам Чернов гоголем ходил по моему кабинету, рассказывая, что с новооткрытых месторождений на Аляске по весне вывезли золота более чем на миллион рублей. И это только за полгода отрядом в тридцать человек! Я услышал знакомые по прошлой жизни названия – Юкон, Клондайк, пусть теперь они и называются иначе. Открытие там золота утаить не удалось, и туда рванули уже сотни искателей богатства, люди привыкли к тому, что русские находят новые сокровища и готовы делиться ими со всеми.
Масштаб этого явления многократно превышал последствия открытия золота на Енисее, даже от первых слухов из Европы потёк всё расширяющийся ручеёк желающих поучаствовать в поиске счастья. «Золотая лихорадка» — вот что я сказал тогда Абраму. Эти слова быстро разошлись по миру, послужив очередным доказательством моей чрезвычайной афористичности.
У меня же в голове запрыгали давно забытые образы, которые так привлекали меня в детстве в XX веке. Смок Беллью[16], ищущий удачу в книге Джека Лондона, Чарли Чаплин, с аппетитом евший варёный башмак в немом фильме[17]… Сколько всего я позабыл… В голове следом всплыло что-то про огромные суммы, которые получили США от золота Аляски.
Вот странная штука - память: яркая картинка Клондайка, которую я так любил, почти истёрлась, а вот Калифорния, про месторождения которой я толком ничего и не знал, засела в голове намертво. Я даже покупку этих земель у Испании организовал, памятуя, что именно золото привлекло туда массы переселенцев, а вот про Клондайк забыл! Но у меня получилось создать такую систему, которая исправляла мою забывчивость и невнимательность!
Открытие новой кампании 1795 года в Европе заставило меня задуматься… Очень странно выходило – армии Пруссии, Ганновера и ещё нескольких германских государств не пришли с зимних квартир, из войны с Францией они не выходи́ли, но воевать принялись только Австрия, Бавария да Нидерланды. Про разлад в лагере союзников реи не шло, но несмотря на проблемы, которые в их отсутствие назревали на Рейне, где Моро и Пишегрю уверенно возвращали утраченные по итогам прошлогодних боёв позиции, войска этих государств не спешили участвовать в битвах. В Великобритании же король Георг прямо потребовал от Трубецкого незамедлительно покинуть Лондон…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Иоасаф, старый друг мой… — грустно говорил русский посланник своему слуге, — Пора нам собираться.
- Что, барин, всё же решился этот Георг? – вздохнул тот в ответ.
- Ты, полегче, друг мой! Он, всё же, монарх! – скривился Трубецкой.
- Сколько у нас времени, Николенька?
- Неделя, самое большее. Говорят, что король злобствует, отдал приказ, если через пять дней я не покину Лондон, то выгнать меня взашей. Ну, мне ещё пару дней-то точно дадут, не зря же я аристократ…
- Вона как… А что Марьюшка? Как ей-то непраздной с родной земли-то отплывать?
- Да хорошо всё, Иоасафушка! Ей уже давно опротивела вонь Лондона. К тому же государь подарил нам место под дом подле своего дворца в Столице, самого́ Монастырёва-Олицина нанял, тот Маше уже проект прислал... Да ещё и надел, там же, под Столицей, вид на Волгу – красота! Павел Петрович прислал нам картину работы самого́ Алексеева с перспективой из окна нашего будущего поместья, её Маша в будуаре своём повесила. Мечтает она уже в Россию уехать!
- А дело наше как?
- Что же, Иосафушка, сам же знаешь, что Никифор Рубчинский, словно клещ, вцепился. Пока я сверкал, да речи говорил, он такие связи навёл… Паук он, воистину… Да ещё и Еремей здесь. Никуда король не денется, интриги плести будет, деньги трать тоже, а вот настоящую пакость не сможет затеять. Скорее уже мы ему такого ежа под одеяло запустим, век помнить будет.
- Твоими бы устами, Николенька… – качал головой старик.
- Ты бы лучше, Иоасаф, распорядился, чтобы вещи собирали, да и отправить их надобно…
- Да уж сам знаю, Николенька! Ты мне лучше скажи, можно мне паренька того с собой взять? Погорельца того?
- Да помню! – отмахнулся Трубецкой, — Бери. Я отписал в Петербург, прося, чтобы его приняли в Университет, как обещал. Не откажут чай, а коли что – государю поклонюсь!