Падение Стокгольма стало воистину катастрофой для Швеции. Герцог Зюдерманландский двинул солдат от Датских проливов к собственной столице, но в войсках зрело недовольство, возникла опасность бунта. Тогда регент оставил с армией своего венценосного племянника, а сам бросился набирать новых солдат для спасения страны, но злая судьба, да метели остановили его порыв. Конечно, к его трагической истории приложили руку мои люди, но никто и никогда не узнал, как и что было сделано для того, чтобы мой дядюшка исчез в февральской метели посреди своего номинального владения[8]. Тело его было найдено только в начале мая возле озера Меларен[9], он, очевидно, заблудился в метели, сломал ногу и замёрз, заносимый снегом…
Юный же Густав IV Адольф, привыкший жить в тени своего яркого родственника, не смог удержать армию от распада. Швеция осела, словно сугроб под весенним солнцем. Генерал Николай Карлович Бонапарт стал настоящим героем, который сломил опаснейшего соперника России. Он получил славу, о которой мечтал. Вместе с ним поминали героического Милинковича, ставшего за свои подвиги полковником, который участвовал во всех атаках русских войск, генерала Прево-де-Люмиана, показавшего себя не только отличным инженером, но и храбрецом, бравшим шведские города. Даже генерал-аншеф Меллер, возглавивший русскую администрацию в Швеции, заслужил свою долю тёплого света славы.
Выход из войны Скандинавского королевства стал тем камнем, что обрушил лавину обвала всё антирусской коалиции. Если до падения Стокгольма в Британии активно муссировался вопрос о посылке эскадры на Балтийское море, где вместе со шведами и пруссаками англичане сокрушат русского колосса, то этот конфуз серьёзно отрезвил горячие головы – позиция короля Георга стала очевидно ошибочной.
Такое изменение поведения главного инициатора войны серьёзно усложнило и положение прусского короля. До поражения Швеции Фридрих-Вильгельм каждый день вещал о «грядущем чуде Бранденбургского дома», под которым большинство подразумевало смерть Вейсмана – Отто болел, и болел тяжело. Этой истовой вере не мешало даже падение крепостей Кёнигсберга и Кольберга, главное, что на Берлин русские пока не шли, ограничиваясь глубокими рейдами кавалерии. Пруссаки желали удерживать наши войска за Одером, разгромить датскую армию, вывести моего союзника из войны, открыть путь англичанам в Балтику, а потом ударить и по нам.
Теперь же всем стало понятно, что этот план уже не реализуем – Пруссия оставалась практически наедине с нами, датчане могли начать наступление с севера, да и более мелкие соседи начинали плотоядно посматривать на попавшего под лапы русского медведя былого опасного хищника. А когда Вейсман показал, что болезнь для него всего лишь досадная помеха на пути, и двинул армию через Одер к Берлину – всё рухнуло и у этого моего противника. Неудачливого короля отстранил от власти собственный сын.
В Варшаве я встретился со своим старым приятелем, Финком фон Финкенштейном, который возглавил посольство, прибывшее обсудить условия мирного договора от лица нового короля с тем же именем, что и предыдущий. Старику Финку было уже за восемьдесят, но он сохранял ясный рассудок и острый ум, опытнейший политик и дипломат прекрасно понимал, что шансы Пруссии сохранить своё положение в Европе практически отсутствуют. Император Франц совершенно не заинтересован в сильной Пруссии и не станет отвлекаться без серьёзных причин от войны с Францией, а той уж точно сейчас совершенно всё равно, что происходит в Восточной Европе. Король Георг же ничем помочь им не может, ибо английская армия завязла в Нидерландах, а флот не в силах пройти на Балтику через укрепления Копенгагена.
Все надежды пруссаков были связаны исключительно с моей любовью к их стране, которая был широко известна. А вот – зря. Мне было очевидно, что в настоящих условиях Пруссия нам не нужна. Исторический союзник Британии на континенте, который столь легко выполнял разные прихоти Лондона был для нас опасен с военной точки зрения. Все устремления Пруссии сейчас были нацелены на Польшу, которая уже стала важным нашим союзником в Европе и необходимым торговым партнёром. Влияние же Берлина, которое ранее уравновешивало амбиции Священной Римской империи в Германии, сейчас скорее мешало большой войне с Францией, а эта война была нам очень выгодна.
Англия ещё могла в теории навредить нам на Средиземном море, но в реальности, крах Пруссии стал последней неудачей моего старого неприятеля Георга III. Он впал в полное безумие – требовал немедленного продолжения войны, призывал покойного Родни, видел вокруг незримых русских агентов, желающих его убить, несколько раз вырывался в город, где многие с ужасом обнаруживали совершенно невменяемого монарха, тыкающего шпагой в людей и выкрикивающего всякие непотребства. Затем Георг ослеп и перестал общаться с людьми.