От таких новостей впору было впасть в беспамятство, а если принять во внимание, что всё это произошло за этот самый час, то ошарашенное состояние Агапия было вполне естественным. Разговор у патриарха был прерван секретарём Святейшего, сообщившего, что император уже ждёт его в Даниловом монастыре у схимника[1] Трифона. Слухи о московском старце, к которому частенько захаживал даже сам император, широко расходились по России. Следуя с восточной окраины империи Агапий неоднократно слышал это имя, у него спрашивали, знаком ли он со святым человеком, верно ли говорят, что тот всё обо всём знает. Тогда Платон предложил почти епископу сопроводить его в поездке, где и продолжил излагать свои планы.
Приехав в монастырь, патриарх быстро пошёл на встречу с императором. Агапию требовалось хотя бы немного времени, чтобы переварить все новости, и он просто молчаливой тенью следовал за Святейшим. Государь бросился обнимать Платона, понятно было, что отношения между ними были скорее дружеские, и они давно не виделись, затем Павел увлёк предстоятеля православной церкви за собой.
Казалось, что про игумена все забыли, но он послушно шагал позади оживлённо разговаривающих собеседников. Они спустились в келью, где их уже поджидал старец. Агапий был погружён в себя и мало обращал внимания на происходившее вокруг, из глубокой задумчивости его вывел голос, что-то смутно напомнивший, вызвавший совершенно неестественную дрожь во всём теле.
- О, пожаловали, наконец! Вот, государь-батюшка, повернись-ка к свету! Огляжу тебя. О! смори-ка – седина уже в бороде наметилась! Да ты-то куда лезешь, Святейший! Чай тебя-то постоянно вижу, дай на государя посмотреть!
Агапий медленно, словно во сне, высунулся из-за спин первых лиц государства. Он разглядел тощего, белобородого монаха, в куколе[2] схимника. Тот тоже на мгновение отвлёкся на нового человека, и вдруг остановил свои речи, как-то смешно, по-собачьи, наклонил голову влево и тихо спросил:
- Ты кто такой?
Огромный игумен, забыв обо всех правилах, плечом раздвинул стоя́щих перед ним императора и патриарха и навис над схимонахом. Протянул к нему руки и повернул того к свету:
- Ваня? – голос Агапия стал каким-то детским и неловким.
Отец Трифон обвис на руках бывшего татя, глаза старца словно подёрнулись мутной плёнкой, он затрясся и выдавил хриплым стоном:
- Господи, твоя воля! За что мне на старости лет виде́ния столь страшные шлёшь?
- Ваня, ты? – из единственного глаза Агапия покатились слёзы, одна за одной, он будто умолял Трифона о чём-то.
- Петруша! Братец! – старец выскользнул из ослабевших рук великана, упал на колени и обнял того за ноги.
Император, глядя на двух рыдающих, словно дети, черноризцев, тихо спросил у патриарха:
- Это что такое? А, отче?
Тот также недоумённо ответил:
- Сам не пойму. Пойдём лучше, выйдем, государь. Мешать им в таком деле не стоит – давай-ка разберёмся, чему мы сейчас свидетелями стали.
Выйдя на морозный воздух, оба задумались, почти не разговаривали. Через несколько минут из кельи, словно ошпаренные, выскочили оставшиеся там игумен и старец. Явление последнего вызвало переполох – схимник уже много лет не покидал свою каморку. Патриарх руками затолкал их обратно и принялся корить обоих за неподобающее поведение.
Император же прервал его словоизлияния громким хохотом:
- Ой, не могу! Прям как в дамском романе! Давно потерянные братья нашли друг друга! Ох, Головкины[3], какие же вы живучие да приставучие! Дай присяду, а то упаду от смеха!
Патриарх взглянул, вопросительно подняв бровь.
- Точно, Ваше Святейшество, брат он мой младший, Пётр. – вжав голову в плечи, ответил старец.
- Что, не догадался, Святейший? Михаила Гавриловича Головкина[4] помнишь? То дети его.
- Так они же померли все?
- Живы, как видишь! Ну, про старшего я давно знал, а вот про младшего сейчас догадался.
- Как же ты, государь, про такое о брате Трифоне-то проведал?
- Я и сказал! – бесхитростно признался старец.
- Почто мне не открылся? – нахмурил брови патриарх.
- Так, моё родство разве к спасению души отношение имеет? – развёл руками схимник.
- И государю, стало быть, поведал тайну свою?
- Ну, так оно для доверия важно было…
- Ты, Святейший, пожурил старца Трифона, да и будет. Я и вправду единственный, кто знал о его происхождении. Вот и догадался про брата. Понимаешь ли, отец Трифон, на слово тебе поверить я всё же не мог. Изучили люди мои то, что ты мне поведал. Сомнений в честности твоей не было, тела возле Кимр действительно нашли. Пусть вот твой Петруша и расскажет, что было.