- Нет! Я никогда бы не посмел…— пищал умирающий от ужаса политик.
- Ложь! – слова отца прозвучали как приговор. Адский посланец принялся медленно приближаться, уже можно было разглядеть на его жуткой морде шрамы и ожоги, а глаза горели осознанием собственной власти. Он разомкнул чёрные уста, показав острые клыки, словно у дикого зверя и проревел: «Мой!». Руки его с кривыми когтями тянулись к сэру Чарльзу. Тот заверещал в неизбывном ужасе.
- Стой! – крылья ангела и так казались огромными, а теперь, когда он распахнул их, закрыли почти весь нестерпимый свет рая, и стало возможно разглядеть его невыразимо прекрасное лицо, — Стой, нечистый! Сей человек ещё не перешёл ту грань, после которой он станет твоей добычей и будет вечно испытывать муки ада! Пусть святой муж скажет своё слово!
Чёрт, злобно ворча, вернулся на место, а отец сэра Чарльза снова принялся говорить:
- Сын мой! Вижу я, что в сердце твоём цветёт тщеславие, и забыл ты о праведной жизни! В этом царстве Сатаны, куда ты попал в надежде изменить мир к лучшему, тебе начал засасывать грех! Ты предаёшь свою веру и лжёшь перед лицом вечности!
- Нет! Нет! – жалобно стонал тот, кого многие называли Светоч.
- Ты позабыл наши истины, стал мечтать о собственной славе и богатстве, отринул заботу о меньших братьях, которых ты должен был вести в царство Божие!
- Нет!
- Политика! – это слово покойный произнёс с таким отвращением, словно язык его покрывался грязью от одного упоминания подобной мерзости, — Ради неё ты стал оплотом этого царства греха, кое именуется властью богопротивного короля! Ты не заботишься об очищении душ, а стремишься лишь усилить Сатану!
- Нет! – голос уже совсем покидал сэра Чарльза, а адский посланец снова с торжественным хохотом приближался к нему.
- Но! В сердце твоём ещё растут цветы истины! Пусть и глубоко, но они в тебе ещё есть, сын мой! – голос отца возвысился, и демон уже с тоскливым стоном начал снова отходить, — Сын мой, ты должен принять решение, с кем ты! Идёшь ли ты со мной в рай! – святой человек махнул рукой в сторону ангела, и тот снова распахнул белоснежные крылья, — Или же отправляешься гореть в ад!
Сэр Чарльз закричал:
-Конечно, я помню твои заветы, отец мой! Я истинный слуга Всевышнего, пусть Сатана и смог смутить меня, но я верен заветам Божиим и твоему учению! Верен! – холодный пот заливал его тело лицо, казалось, даже стекал в его рот, распахнутый в безумном крике.
- Хорошо! – его отец полуприкрыл глаза и воздел руки к небу, — Сам Господь — свидетель тому, что я верю своему сыну! Чарльз! Помни, что Бог любит тебя, и он сам предназначил тебе путь своего нового пророка!
Ангел и бес оба торжественно поклонились и удалились в гаснущий свет. Отец же дождался, пока они уйдут, потом нагнулся к самому лицу обезумившего от страха баронета и проговорил, медленно, как он любил делать при жизни:
- Помни, о недостойный, что я святостью своей сейчас искупил все грехи твои! Но в следующий раз, меня рядом с тобой уже не будет! И тебя сожрут черви заживо! И гореть тебе в аду! – его лицо прямо на глазах у его сына начало стремительно разлагаться, черви высовывали свои головки из гниющей плоти, а в глазницах мертвеца вспыхнуло с новой силой адское пламя. Уже костлявой рукой скелета схватился он за грудь сэра Чарльза, тот почувствовал нестерпимую боль и потерял сознание.
Сразу после этого, в зале зажглись свечи, несколько человек подхватили бесчувственное тело и унесли его. По комнате засновали люди, убирая следы происшествия. Двое, в глухих чёрных плащах с капюшонами, молча наблюдали за этим. Наконец один из них обнажил голову, немолодое круглое упитанное лицо его с глазами навыкате было покрыто крупными каплями пота:
- Жарко мне под капюшоном, Николаша! – проговорил он по-русски, утирая лицо рукавом.
- Ну, так, небось волновались, Василий Петрович! – второй собеседник капюшона не снял и о его возрасте свидетельствовал лишь довольно молодой голос.
- Конечно, волновался! Я вокруг этого баронета уже столько лет хожу, обогатил его, убеждал, помогал людей подбирать да организовывать, в Парламент провёл! А, ежели бы он тут помер, что бы я делал, а?
- Ну, так, коли бы мы это не устроили, то через пару месяцев сказал бы он Вам: «Дорого́й Аарон, а пойди-ка ты на тот свет! Мешаешь ты мне!» Да и давай свою Британию усиливать. Сами же велели представление для него устроить, Василий Петрович!