Вот сегодня у меня было запланировано посещение электрической лаборатории, где Эпинус намеревался продемонстрировать мне свои новые чудеса. Электричество для меня было некой священной коровой – мне слишком хорошо было известно, что оно будет значить в будущем. Ломоносов никогда не терял интерес к науке, которая когда-то погубила его друга Рихмана. Я не жалел денег, а приехавший в нашу страну Франц Эпинус стал настоящим подвижником исследований.
Он уже много лет занимался электричеством, и наши успехи действительно настолько опережали всю остальную мировую научную мысль, что даже сам Бенджамен Франклин решил остаться, чтобы поработать с русскими учёными, среди которых, в частности, уже много лет был даже небезызвестный итальянец Александр Вольта[11].
Опыты с воздействием тока на разные объекты привели к открытию эффекта «русского животного электричества[12]», который оказался отличным зрелищем, оно до сих пор вызывало фурор по всей Европе. Лапки лягушек дёргались для развлечения королевских дворов и простых людей. Но сам Эпинус давно уже не занимался подобными демонстрациями.
Опыты, которые он проводил в последнее время, были нацелены на выявление законов и причин возникновения электрических разрядов. И вот сейчас глава лаборатории желал продемонстрировать мне какое-то новое открытие. Общались-то мы с ним часто, Эпинус любил рассказывать мне о своих предположениях. Но вот результатов пока не было, так опыты…
Но сейчас у учёного было что-то, что он считал нужным показать, причём в собственной лаборатории. Я ожидал увидеть нечто эффектное и получил это. Мне были продемонстрированы множество больших электрофорных машин[13] и «лейденских банок[14]». У моих учёных уже было представление, что электричество можно получить и механическим, и химическим путём, а это давало прекрасную пищу для размышлений о природе этого явления.
Эпинус, Вольта, даже Франклин рассказывали мне об открытых ими закономерностях и показали несколько «столпов Эпинуса[15]», с помощью которых вырабатывалось электричество. Высокие стопки серебряных и цинковых дисков, перемежающиеся бумажными кружками, пропитанными солёной водой, были открытием, которое должно́ было внести их имена в анналы[16] современной науки.
Учёные были так рады, так увлечены своим открытием, что сейчас у меня рука не поднялась начать ставить им задачи. Действительно, изобретение их было велико, они становились всё ближе к пониманию сути этого чуда, которое в будущем, по моему мнению, должно́ было дать нам как минимум свет и связь – то, в чём мы бесконечно нуждались. Свет масляных ламп был очень слаб, а голубиная связь легко прерывалась с помощью охотничьих со́колов, которых в мире стало так много, что дальше надеяться на птиц в качестве надёжного средства сообщения, было положительно невозможно.
Мы уже много раз сталкивались с проблемой потери связи в критических ситуациях и выяснить, что мобильные группы сокольничих появились у всех наших соседей, было нетрудно. Да и сами мы не отказывались от подобного, что делать – ситуация обязывает. К тому же для сообщения с дальними нашими землями скорости птиц было явно недостаточно, я бы многое отдал за возможность, например, позвонить маме и просто поговорить с ней. А уж в случае войны…
Я ждал решения проблем в том числе и от этой лаборатории. Учёные двигались вперёд, но как же далеко было до результатов, которые я мечтал увидеть…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Мой друг Алексис! Я восхищён твоей супругой! Софья просто великолепна! – Гаскойн с улыбкой поднял бокал, — Положительно, рождение ребёнка любую женщину делает ещё более прекрасной!
- Чарльз! Я смотрю ты стал просто невероятно галантен! – усмехнулся Лобов, — Твоя Машенька тоже сияет, словно звезда.
Настала очередь бывшего подданного английского короля потупить взор, и начать оправдываться:
- Что ты, Алексис! Мэри просто счастлива от новости, что наша старшая, Аннушка, помолвлена. Прошу через месяц, второго июля, прибыть к нам на свадьбу!
- Чарли? Что же ты молчал!
- Ну что я? Мы празднуем рождение твоего сына! Пусть род Лобовых продолжит новый его наследник! За здоровье Ростислава Алексеевича! – Гаскойн залпом выговорил сложнейшие для его языка имя и отчество младенца без ошибки и горделиво взглянул на собеседника.
- Спасибо, братец, спасибо! Коли бы ты принял православие, то стал бы крёстным отцом моего сына и моим родственником. – хитро прищурился Лобов.
- Кхе-кхе! – подавился вином шотландец, — Алексис! Что ты говоришь? Да меня моя Мэри точно убьёт, если я решу даже подумать о подобном!