Армия превратилась в посмешище для народа, никто уже не боится солдат, жалование которых разворовывается их командирами… Что творится на улицах, страшно. Раньше казалось, что всё это временно, скоро вернётся порядок и счастье, которое было раньше. А сейчас и этого нет. При таких делах, хорошо, что сожгли только Люксембургский дворец, а не Лувр…
- А что же Вы не уехали в Лондон, Вену, Берлин, Петербург, в конце концов? Мало ли мест, где смог бы жить и неплохо жить великий граф Калиостро?
- Лондон? Не смешите меня! Там бродят «новые пуритане» этого новоявленного барона Колдфилда, фаворита почти окончательно спятившего короля Георга, срывая с прохожих кружева и позолоту, заставляя всех отказываться от роскоши… Вена, Берлин и Петербург в любой момент могут оказаться захвачены врагами, война стоит на пороге всей Европы. Самое время старой лисе спрятаться нору! Не слишком ли я стал откровенен под воздействием Ваших напитков, а?
- Отнюдь, мне это было весьма интересно. Слишком многие бегут сейчас из Европы… Я ищу причины, почему, а Ваши слова дают мне новые идеи… Порекомендовать Вам хорошую гостиницу в городе?
- Не надо, лучше я поскорее отправлюсь дальше на Восток. Война меня пугает, шведы могут в любой момент напасть на Петербург.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Война началась по нашему сценарию: более чем стодвадцатитысячная турецкая армия под командованием самого Великого визиря упёрлась в линию наших крепостей на Дунае, прусский король ожесточённо осаждал Данциг, а шведы встали под Новорадонежем. Балтийский флот под командованием адмирала Круза смог разбить врага возле острова Гогланд[9], заставив короля Густава забыть мечту о быстром захвате Петербурга. Черноморский флот во главе с самим Грейгом отгонял турок от наших берегов.
Мы спокойно сосредотачивали войска и готовили большое наступление. Румянцев собирался показать пруссакам, что они серьёзно ошиблись, решив усилить позиции в Польше и Прибалтике, а Суворов собирался продемонстрировать свои умения и храбрость османам.
Я был уверен, что Игельстрём, сколько потребуется, удержит турок под Стратилатовым, Штединг не допустит падения Данцига, а Цицианов-младший[10] не даст шанса шведам пройти в Санкт-Петербургскую губернию. Флоты наши пока не рвались в решительное сражение, но и допускать врага к русским берегам не собирались. Вейсман составлял планы и всей душой рвался к войскам, а я спокойно занимался обустройством новой столицы и управлением государством.
Громко сказано – спокойно. Я места себе не находил, плохо спал, но не показывал этого. В России всё прекрасно – и это должны были видеть все! Все — и иностранцы, и русские подданные не могли получить ни малейшего сомнения в прочности основ нашего государства. Так что, мой график не претерпели никаких изменений, я также давал аудиенции, проводил совещания и осуществлял поездки.
Теперь, когда я жил в Столице, мне стало сложнее путешествовать на юг, зато восток оказался значительно ближе. Поездка на открытие первой большой железной дороги, Уральской, заняла у меня всего-то пару дней. Я, наконец-то, встретил брата. Алёша едва дождался окончания официальной части встречи, чтобы уже наедине кинуться в мои братские объятья. Столько времени мы не виделись! Акулинин возмужал, обзавёлся замечательной бородой, да и вообще просил у меня разрешения жениться.
Мой маленький Алёша, и жениться! Причём на совсем неродовитой девице, дочери местного заводчика Турчанинова. Я не желал бы препятствовать счастью своего дорогого брата, но сейчас он был единственным моим родственником, которому я мог доверить престол империи. Акулинин и так был всего лишь незаконным сыном Екатерины Алексеевны, и отягощать его положение ещё и неравноценным браком пока было совершенно нежелательно.
Сказать, что он огорчился, значит, ничего не сказать, но брат мой был человеком умным и верным. Алёша согласился обождать со свадьбой ещё три года, хотя и взял с меня слово избавить его от тяжких уз, мешающих его личной жизни.
А потом было открытие железной дороги, поездка из Перми в Екатеринбург и обратно в настоящем поезде. Чудо современной инженерной мысли! При желании я мог бы проехать весь путь всего-то за тридцать часов! Промышленники были счастливы, а уж какие чувства можно было прочитать на лице Гаскойна, который клялся и божился, что вскоре завалит армию недорогими бронзовыми полевыми орудиями, а промышленность – листовым железом.