В комнате находился и император Иосиф, он тоже знал о тяжелейшем состоянии человека, спасшего его страну, и хотел проводить его. Император был очень бледен, вид у него самого был весьма болезненным, но он говорил с Румянцевым стоя, лишь иногда приседая на стул, демонстрируя высочайше уважение полководцу.
Я кивнул своему царственному брату, бросившись к ложу, на котором умирал один из вернейших моих друзей.
- Государь! – Румянцев попытался привстать, заметив меня.
- Лежи, Пётр Александрович! Не надо, дорого́й друг!
- Успел увидеть тебя, Павел Петрович, перед смертью! Порадовал ты старика!
По моей щеке потекла предательская слеза. Я привык видеть фельдмаршала энергичным и сильным, даже раздобрев, он не терял этих качеств. В его глазах всегда горел молодой огонь, а теперь передо мной лежал старик, исхудавший, с отвисшей бледной кожей. Только улыбка на его устах да мудрая хитринка в глазах всё ещё напоминали, что это граф Румянцев-Задунайский.
- Позволь мне поздравить тебя, дорого́й Пётр Александрович, с чином генералиссимуса и титулом Светлейшего князя.
- Решил порадовать старика перед смертью, государь? – усмехнулся он, — А император Иосиф тебя опередил – теперь я генералиссимус и Светлейший князь Священной Римской империи. А зачем мне всё это, если смерть уже смотрит мне в лицо? Сколько мне они ещё отмерили?
- Мало, Пётр Александрович… Уж прости, что с такой вестью…
- До завтра доживу?
- Как Бог положит…
- Значит, скоро… Вдвойне его благодарю, что успел ты ко мне, Павел Петрович… Дети мои как?
- Михаил отличился в Астрабаде. Молодец! Так Скопца там гонял, любо-дорого посмотреть. Генерал-поручиком скоро станет. Николая Штединг в Данциге за себя оставил, доверие к нему испытывает. Сергей у Шелихова на хорошем счету, теперь всеми войсками за Снежными горами командует. Титулы твои за ними останутся. Я за ними слежу, не переживай, Пётр Александрович.
- Ты, государь, только проследи, чтобы они женились! Внуков я так и не увидел, так пусть род не прерывается. – черты лица его обострялись, дыхание становились всё более тяжёлым. Бороздин дал ему микстуру, от которой генералиссимусу стало явно легче.
- Не волнуйся, Пётр Александрович, не оставлю твой род без забот и внимания. – успокаивал я его.
Мы с Иосифом были с Румянцевым до конца. Он ушёл достойно, как и подобало величайшему полководцу Европы, с улыбкой. Последними словами его были:
- Всегда хотел в бою погибнуть, а вот в постели умираю. Но два императора меня провожают! Сойдёт!
Полюбившийся ему Новоград-Волынский стал Румянцевым.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Нам будет очень тяжело, но Империя никогда не забудет услуги, которые Вы и великий Румянцев оказали ей! – Иосиф говорил выспренные слова, но его тон совершенно не соответствовал им. Он был очень усталым человеком. Очень. Серый лицом, какой-то болезнен, что ли, но с твёрдым взглядом.
- Россия никогда не изменит долгу союзника, брат мой! – церемонно поклонился я ему.
- Румянцев спас нас от катастрофы! Память о нём навсегда будет в сердце Габсбургов!
- Я надеюсь, что не так, как о Яне Собеском[21]! – усмехнулся я. - Король Ян спас Австрию почти в такой же ситуации, когда турки были возле Вены[22], но с Польшей долгой дружбы не вышло, да и с самим Собеским Ваш венценосный предок, император Леопольд[23] отнюдь не дружил.
- Я не такой, как мой предок! – не смутился император, — Я отлично понимаю, что Вы сделали для меня. Я никогда не забуду Вашей помощи, я Ваш вечный должник и друг, я надеюсь?
- Конечно, Вы мой друг, Иосиф. Вы один из немногих монархов в Европе, у которого хватает чести и духа ставить свои обязательства выше мнения окружающих и даже сиюминутных интересов…
- А Вы знаете, Пауль, что я вначале думал после войны пересмотреть наш союз…
- Такая откровенность означает…
- Именно, мой дорого́й брат. Теперь я верю, что Вы не предадите меня, а в России корона Габсбургов найдёт твёрдую опору на долгие-долгие годы. – Иосиф говорил так, что я не мог не поверить ему. Слишком уж он сам верил своим словам.
Пока не наступили холода, я жил в Вене, дожидаясь установки дорог, и общался с Иосифом. Мы определяли планы на следующий год и согласовывали, наши взаимные устремления в Европе. Это был уже какой-то новый уровень откровенности. Император хотел усилить свой трон обширными приобретениями на Балканах, а затем подгрести под себя Германию, наполнив статус императора подлинным смыслом.
Он мечтал и об Италии, как о вотчине древнего Рима, который и дал ему право именоваться властелином Священной Римской империи. Иосиф хотел значительно усилить свою торговлю в Индии, получить несколько островов в Карибском море. Он желал войти в историю, как новый Траян[24], а скорее даже Октавиан Август[25]. Дать империи единые и правильные законы, порядок, богатство, счастье.