Добродушный балагур превратился в хищно прищуривающегося и отдающего отрывистые приказы военачальника. Сначала он настоял, чтобы вся армия остановилась на расстоянии нескольких переходов от Журжи, оставив для операции только свою бригаду и четыре пехотных полка. Затем затеял демонстративно неудачную блокаду, показав нашу слабость. Потом спровоцировав вылазку обороняющихся, он отдал противнику свежепостроенный редут и выманил дополнительные силы с другого берега Дуная, с которыми устроил настоящее противостояние в поле. И вот тогда, русский генерал подорвал сапой стены и захватил крепость за спиной у почти двадцати тысяч турок.
И только после этого к Журже подошёл Вейсман – противник увидел, что перед ним вся русская армия, а не небольшой передовой отряд. Османы сдались, а переправу можно было проводить практически без сопротивления. Отто был просто в восторге от такой хитрости, позволившей нашей армии быстро и без больших потерь преодолеть преграду и вывести из игры почти половину войск противника в Мёзии, а турки стали ещё больше опасаться Кара-паши.
Теперь армия Вейсмана значительно опережала график движения и могла бы позволить себе остановку для отдыха, но в землях самой Османской империи была такая же жуткая ситуация, что и в Валахии – горы трупов, разрушенные дома и необработанная земля. Турки понимали, что мы вторгнемся на эти территории и лишали нас возможной поддержки местного населения. Поэтому наши войска, выставив небольшой заслон против Силистрии, быстро шли дальше, к Тырново, рассчитывая, что такой крупный и важный город может быть ещё цел.
Наше предположение оказалось верным, Тырново был ещё невредим, хотя вокруг вовсю орудовали башибузуки. Попавший в плен местный паша сообщил, что бо́льшая часть гарнизона ушла в Габрово, где на переправе через Янтру[32] готовится последний рубеж сопротивления перед Шипкинским перевалом[33]. Вейсман решил быстро идти к Габрово. Турки и здесь не ожидали появления русских войск, так что Отто в скоротечном бою разбил последние резервы турок, успешно переправился через горы и захватил Казанлык[34].
Больше мы ничего сделать не могли – силы армии были тонким ручейком растянуты по всему пройденному пути. Карпухина ещё от Рущука отправили на помощь Суворову, которому тяжело дался Бабадаг. Часть дивизии Текели укреплялась в Казанлыке, и резервов почти уже не было. Оставалось ждать, пока из России не придут новые войска, Суворов не закончит захват крепостей в Добрудже и не присоединиться к основной армии, а с другой стороны, не удастся установить связь с австрийцами, шедшими с севера. К тому же на море пока было тихо, а без контроля прибрежных вод турки могли в любой момент высадить десант у нас в тылу и перерезать снабжение.
В прошлом году Грейг имел чёткий приказ не пытаться устроить сражение с турецким флотом. Но теперь, со вступлением в строй четырёх линейных кораблей и шести фрегатов, наш флот совсем немного уступал по численности вражескому, да и стратегически момент для главного удара настал, и русский адмирал сам рвался к битве, а турки предпочитали дожидаться подхода кораблей из Северной Африки. Тогда Самуил Карлович принялся сам атаковать вражеское побережье – порт Варны он просто сжёг, устроив его двухдневную бомбардировку, да и крепость там очень пострадала, мелкие городки на берегу Чёрного моря обстреливались чуть ли не еженедельно, но пока турецкая эскадра не высовывалась из гавани.
Каптан-ы дерья[35] османского флота Хусейн-паша некоторое время отбивался от обвинений в трусости, но это продолжалось до тех пор, пока бомбардировка и десант с моря не сломили сопротивление гарнизона Кюстенджи. Суворову даже не пришлось использовать свою артиллерию – всё сделали корабли. Турецкие крепости Мёзии стремительно прекращали сопротивление, русские захватывали перевалы и уже были во Фракии.
Эта настолько вывело из себя патриотически настроенное население Стамбула, что они чуть не разорвали молодого турецкого адмирала, и ему пришлось всё же выйти в море. Сражение состоялось в июле 1791 года у мыса Калиакрия[36]. Грейг сделал то, ради чего он и оказался на Чёрном море – неожиданно напал на противника и разбил его в скоротечном бою. Начавшийся шторм, казалось, спас турок от полного разгрома, заставив наш флот потерять врага из вида, но он же и погубил их.
В Стамбул вернулись только восемь кораблей противника из семнадцати, причём флагман Хусейна затонул прямо на рейде, оглашая окрестности пушечной пальбой – так турки пытались запросить помощь, но в городе решили, что русские уже высаживаются на берега Золотого Рога. Паника была чудовищная, пожары охватили столицу Османской империи и установление порядка заняло продолжительное время. Адмирал Грейг своей победой смог убить сразу двух зайцев – убрать риск для нашей торговли и коммуникаций на море и серьёзно затормозить продвижение турок к перевалам, где ещё было мало наших войск.