Вот... Пока же на все просьбы отвечают – война. Никак помочь не могут, всё потом…
Вы-то хоть останетесь, Иван Донатович? Ей-ей, не побеспокою, просто поговорить не с кем, особенно по-итальянски!
- Пока останусь, Осип Михайлович. – задумчиво отвечал Бальзамо, — Правда, холодно здесь для меня, но коли это единственный город в местных землях. Не возвращаться же в Петропавловск…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Елизар вышел из госпиталя полным калекой: левая рука почти не шевелилась, дышать было тяжело, ноги вели себя словно деревянные, не сгибаясь и цепляясь за препятствия, головные боли были столь мучительны, что он несколько раз терял сознание. Врачи дали ему полную отставку, как герою, кавалеру и капитану полагался ему целый подполковничий надел, а как инвалиду ещё и пенсия. Однако на сердце у Лущилина было неспокойно. Словно бы недоделал что-то.
Съездил он к родичам покойного героя Гешева, как Богдан и просил его. Ивана Попова в Олицине хорошо знали, даже очень – был тот одним из самых влиятельных граждан. Елизар, увидев его богатый дом, стоявший за чертой города, вокруг которого уже разрастался посёлок, сначала решил, что здесь ему не будут рады – слишком уж было заметно, что деньги Богдана дали этим людям достаток и удачу. Однако, долг требовал, и он твёрдо постучал в дверь.
К его радости, Лущилин ошибся в своих предположениях – приняли его очень гостеприимно, просто узнав, что он герой Анапы. Многочисленная детвора закидала его вопросами, красавица-хозяйка угощала его яствами, а радушный хозяин подливал неплохого местного вина́ и произносил здравицы в его честь, набежали соседи, все просто восторгались прибывшим к ним воином. Никто даже не пробовал выяснить причину его прихода в дом – отставному капитану просто радовались, героев войны здесь очень уважали. В Олицине жило много болгар, греков, сербов, армян, которые знали о положении христиан в Османской империи не понаслышке, и искренне рассчитывали, что русская армия сможет навсегда прекратить угнетение своих единоплеменников.
Про Богдана здесь не слышали, фамилия героя, подорвавшего себя вместе с врагами в Анапе, дошла сюда как Попов, а Поповых в России много… Лущилин долго не решался открыть правду, боясь обидеть хлебосольных хозяев. Заставили его изложить всё только слова Ивана, сказанные одному из детей, которого Елизар принял за сына Ивана Васильевича.
- Вот, Ваня, как бы твой батюшка радовался, то к нам такой человек зашёл! Где же ты, брат Богдан!
- Подожди-ка, Иван Васильевич, это что, Иван Богданович будет? Гешев?
- Конечно, он, сынок мой приёмный, родного брата Райнушки моей и моего брата названного, Богдана Гешева, сын. Богдан пропал уже много лет как, уж искали мы его, искали…
- Тогда пора… Принёс я вам весточку от Богдана.
Хозяйка покачнулась, молнией к ней метнулись старшие дети, сам Попов вскочил, судорожно вцепившись пальцами в стол, беззвучно шевеля совершенно белыми губами.
- Попов, что турок в Анапе взорвал – Богдан это. Стыдно было ему Гешевым быть, винил он себя сильно. Думал, что и своих жену и сына, и твоих жену и детей погубил. Я чудом уцелел, но он просил меня навестить Ивана Попова и передать ему его последнее прости…
Пробыл он у Поповых почти полную седмицу, всё рассказывал о Богдане, приходили люди, даже сам местный епископ не преминул поговорить с капитаном. Однако, несмотря на все чувства, и свои и чужие, радость и грусть, которые Лущилин видел на лицах людей, ощущение какой-то незавершённости, недоделанности дела его не покидало.
Оно оставило его только после долгого разговора с Иваном Гешевым. Отрок был рассудительным, по-юношески порывистым и честным. Ваня хотел знать, каким был его отец, как он жил, как он умер. Пусть о Богдане ему рассказывали много и подробно, однако это были истории о прошлом, а ему надо было понять, что случилось потом. Всю ночь просидели они под осенним небом – Иван слушал, а Елизар говорил. Не только о Богдана, но и о своей жизни.
Может быть, этого и не хватало отставному капитану, чтобы понять, что делать ему дальше. Ему надо было выговориться, а внимательно ловящий каждое его слово мальчик, задававший много вопросов, был отличным собеседником.