Никого.
В коридоре раздался звук торопливых шагов — в этой звенящей тишине он показался мне почти громом.
Я поспешно бросился обратно, но это были всего-навсего Хенрик и Карс.
— Ну что, — спросил Хенрик, — никого нет?
— Никого… пусто! Куда они могли все подеваться?
— Ни следов стрельбы, ничего?
— Вроде нет. Нужно осмотреть всю базу.
Внезапно меня захлестнула шальная надежда.
— Может быть… может быть, они эвакуировались?
— Тогда они должны были забрать с собой личные вещи, — сказал Хенрик, — хотя бы по минимуму.
— Нужно проверить.
И мы вновь двинулись прочесывать пустые комнаты. Солнце поднялось над горизонтом, и сквозь окна проникал холодный утренний свет.
По пути я свернул в столовую — она тоже была пустынна; пластиковая поверхность столов отсвечивала в солнечных лучах, вокруг столов застыли аккуратно расставленные стулья.
— Никаких следов борьбы? — спросил Хенрик.
Я покачал головой:
— Нет. Может… надо осмотреть лабораторию.
— Все еще надеешься, что она там?
— Ни на что я больше не надеюсь.
Лаборатория располагалась в другом крыле здания. Мы шли туда по молчаливым коридорам, и наши шаги гулким эхом отдавались в этой абсолютной пустоте.
Дверь была распахнута настежь.
Металлические детали оборудования сверкали холодным блеском, солнце отражалось в застывших рядах пустых пробирок… на стуле лежал аккуратно сложенный белый халатик Сандры.
Ни записки, ничего.
— Не хотелось бы мне тебя расстраивать, Олаф, — сказал Хенрик, — но такое ощущение, что здесь и вправду никого нет. На них не напали, они не эвакуировались… просто исчезли.
— Верно, — с трудом выговорил я, — иначе она бы оставила мне хоть какую-то записку. Она же знала…
Горло у меня перехватило, я больше не мог выговорить ни слова.
Хенрик неловко похлопал меня по плечу.
— Ну-ну, дружище, успокойся.
— Что мы будем дальше делать, Олаф? — вмешался Карс. — Я не понимаю…
Я не ответил.
— Насколько я помню, у них тут была радиостанция, — сказал Хенрик.
— Что ты хочешь делать? Дать SOS?
— Не уверен, сумеем ли мы с кем-нибудь связаться. Сами знаете, радиосвязь тут, рядом с Гиблыми Землями, никакая, но, может, радио хоть на прием работает.
— Что ты надеешься услышать?
— Да хоть официальные сообщения какие-нибудь. Мы же не знаем, что в остальном мире делается!
Я вздохнул.
— Какая разница?
— Нет, Олаф, так не пойдет. Мы не для того вернулись живыми, чтобы теперь опустить руки и вообще отказаться от борьбы. А потом… вдруг мы все-таки выясним хоть что-нибудь, что поможет тебе отыскать ее?
— Маловероятно. Я же читал в сводках про такие случаи. Люди просто исчезают, и все.
— Так не бывает. Никто не может просто пропасть. Он может пропасть куда-то.
Я устало сказал:
— Оставь меня в покое. Делай что хочешь.
— Надо же, — тихо заметил Карс, обращаясь к Хенрику, — никогда не видел, чтобы Олаф так переживал из-за девушки. Да он всегда сам их бросал — и ничего…
— Уймись, чучело, — огрызнулся я, — что ты понимаешь со своим графиком воспроизводства?
— Пойдем, Олаф, — повторил Хенрик, — что толку стоять посреди комнаты?
Он подтолкнул меня к выходу, и мы двинулись к радиостанции. Крохотное помещение было таким же безлюдным, как и все остальные.
Я взглянул на молчавшее оборудование.
— Генератор-то не работает!
— По-моему, он исправен, — возразил Хенрик, — просто отключен. Но, по крайней мере, у приемника должен быть запасной источник питания. Ага… вот он.
Он повернул тумблер, и шкала радиоприемника зажглась мягким желтым светом.
Хенрик осторожно начал вращать верньер.
— На длинных волнах ничего, — сказал он наконец. — Лос-Анджелес молчит.
Из динамика доносился лишь неразборчивый гул да потрескивание атмосферных разрядов.
— Может, приемник просто не работает, — с надеждой спросил я, — тут так бывает!
Хенрик покачал головой:
— Не уверен… такое ощущение, что все передачи просто прекращены. Попробуем поймать север.
Он вновь повел стрелку вдоль шкалы.
— Сильные помехи… похоже, опять магнитная буря. Ага, вот. Нью-Йорк. Кажется, я что-то поймал. Вот послушайте.
Он прибавил громкости.
Еле слышимый из-за треска атмосферных разрядов голос возбужденно говорил:
— Это распространяется во все стороны от Мексиканского нагорья, точно взрывная волна. Происходит это всегда одинаково: сначала отдельные люди начинают вести себя странно, уверяют, что видят или слышат что-то необъяснимое, отмечены случаи, когда на глазах у родных и друзей некоторые внезапно теряют привычный облик и превращаются в нечто не поддающееся описанию. Так до сих пор и не удалось установить, происходит ли это на самом деле или же это всего-навсего галлюцинации, вызванные воздействием какого-то прежде неизвестного фактора. Затем начинается цепная реакция загадочных исчезновений; пустеют целые кварталы, города… Те немногие уцелевшие, которые оказались непосредственными свидетелями происходящего, находятся в таком глубоком шоке, что от них ничего нельзя добиться. Нью-Йорк уже практически опустел. Из Вашингтона тоже нет никаких известий. Белый дом молчит. Мы, группа репортеров, забаррикадировались в здании телецентра, но, полагаю, эта волна докатится и до нас. Тревожные сообщения поступают из Европы…
Голос вдруг захрипел и прервался, уступив место оглушительному треску атмосферных разрядов.
Хенрик еще несколько раз повернул верньер, потом обернулся к нам.
— Пожалуй, это все, — сказал он. — Может, кто-нибудь еще пытается связаться, но здесь принимаются лишь передачи большой мощности.
Он обхватил голову руками и замер в кресле.
— Как ты думаешь, Олаф, — тихонько спросил Карс, — а передатчик работает?
— Не знаю, — устало ответил я, — почему бы нет. А с кем ты хочешь связаться?
— С нашим консульством в Нью-Йорке.
— Нет больше никакого консульства.
— Я все-таки попробую. Хенрик, уступи мне место.
Хенрик встал, вид у него был еще мрачнее, чем обычно.
— Пропало, — сказал он, — все пропало…
— Я не понимаю, что происходит, Хенрик.
— А что тут понимать? Они захватили всю Землю. Не знаю, что они сделали с людьми… с человечеством… чем мы им так уж помешали?
— А бомбить их кто пытался?
— Да потому и пытались, что больше ничего сделать не могли! И то — без толку! А теперь… Ну что нам теперь делать?
Я покачал головой.
— Не знаю, Хенрик.
— Может, мне удастся связаться со своими, — сказал Карс, настраивая передатчик. — Они заберут нас отсюда. Пришлют за нами свой транспорт. Должны прислать…
— Ладно, — сказал я, — валяй. Только лететь-то нам некуда. Везде одно и то же. Но ты давай связывайся. А я тут еще похожу.
— Нам лучше сейчас держаться всем вместе, Олаф, — предупредил Хенрик.
— Ничего со мной не станется.
Я побрел прочь из радиорубки — весело мерцающие огоньки на приборной панели казались издевательской насмешкой. Усталость, накопившаяся за время многодневного перехода, навалилась на меня. Все бесполезно — к чему стремиться куда-то, пытаться разрешить неразрешимую загадку… да, мы принесли отчет о том, что происходит в Гиблых Землях. Но его даже некому выслушать.
Кабинет Глена, примыкавший к помещениям лаборатории, также был пуст — никаких следов поспешной эвакуации, все на своих местах; заспиртованные двухголовые уродцы и странные создания по-прежнему слепо таращились на меня из своей стеклянной тюрьмы. Я пристроился в кресле и рассеянно стал перебирать кипу бумаг и писем, лежавших на столе. Отчеты рейнджеров, переписка с калифорнийской биологической станцией, дневники лабораторных исследований… Взяв в руки один из надорванных конвертов, я внезапно увидел знакомый почерк, и сердце у меня заколотилось быстрее. Я перевернул конверт — действительно, на обороте красовался норвежский адрес нашего управления.
Я извлек из конверта сложенный вдвое листок, исписанный аккуратным почерком Антона. Письмо явно не предназначалось для посторонних глаз, на нем стояла пометка «профессору Бакстону, лично», но какая теперь разница?