Вот так.
Увидев в Таллинне бронзового человека, Вадик уже не мог смотреть на мир так, как это делал раньше. Подобно песням Оси Блана, бронзовый бунтарь вошел в его нутро, чтобы обосноваться там навсегда. О, нет, он не бросал вызов земле и не пытался от нее сбежать (куда ему от собственной плоти?), он всего лишь тянул тупую почву, которая его родила, в холодное небо. Ведь без этого падшего ангела, на пороге смерти сочетавшего владыку бесконечности и жалкое тело земли, не бывает жизни. Ибо пока отец небесный не заметит искры божьей на необъятных просторах планеты, жадное тело земли будет всасывать своих детей, а ее саму будет топтать и глодать упырь.
2
– Один жетон, – попросил Вадим.
– Пожалуйста… – Кассир небрежно кинул ему жетончик и умиленно ухмыльнулся. Так официант уничижает клиента, запросы которого ограничиваются чашкой чая с сахаром.
Вадим находился в первом подвернувшемся зале игровых автоматов. Подойдя к "однорукому бандиту", он отправил жетон в автомат.
… Первая попытка сорвалась.
– Еще один жетон, – сказал Вадик, вернувшись к кассиру.
Тот фыркнул и посчитал нужным предупредить:
– Если вы надеетесь за один-два раза…
– Жетон!! – тихо, но грубо перебил Вадим.
– Пожалуйста.
… Он повторно дернул ручку автомата – снова вхолостую.
Тогда он выгреб из кармана последнюю мелочь и, практически не сомневаясь в успехе, высыпал на стол кассира рубь меди и серебра. Понимая, что к нему залетел ненормальный, мужик больше не обронил ни звука. По его наблюдению, народ, игравший в "однорукого бандита" делился на нормальных мужиков, готовых, не моргнув глазом, просадить и триста рублей, и пятьсот; обыкновенных людей, выкладывающих червонец-другой, а потом вовремя ретирующихся из зала; наконец, ненормальных, как этот.
"Пожалуйста, если так хочется маяться дурью…" – говорила физиономия кассира.
Но вот, закрутилось – завертелось – остановилось и… посыпалось.
Сыпалось долго и звонко. Места на блюде для выигранных жетонов оказалось недостаточно, и сыпалось на пол.
Не понимая, что могло произойти, кассир успел за это время несколько раз подняться и опуститься в своем кресле от удивления.
– Вам страшно повезло, – сказал он, когда клиент подошел менять жетоны на рубли: – Тремя жетонами взять три сотни! Кому-то еще везет.
Забрав деньги, Вадим, вместо того, чтобы прыгать от радости, зачем-то растопырил пальцы правой руки возле носа собеседника и ответил:
– Если б тебе везло так же страшно, как мне, ты бы уже лежал на кладбище.
Между тем, везение продолжало сопутствовать. Вернувшись на улицу Композиторов, 23, Вадик нашел свою квартиру в целости, сохранности и на прежнем месте. Единственное, что омрачило радость вновь обретенного дома – два дурно пахнувших трупа в прихожей: рыженький и черненький…
Накинув на бандитов простыни, хозяин квартиры решил сразиться с умным японским телефоном:
251 – 74 – 33…
Трубку сняла Настя:
– Алло?… Алло, говорите!
-… Доброе утро, – сказал Вадим.
– Доброе утро, – ответила Настя: – А кто это?
– Опять не узнаешь? Или имитируешь?
– … Ты?!
– Ну, да. Я проснулся.
– … Какой ужас, – прошептала девушка. – То есть, я другое хотела сказать… Я рада, что… Я даже хотела к тебе заехать…
– Даже?
– Ага.
– У нас всё только начинается, да?
– Похоже на то.
– Я же говорил: у нас одна узенькая дорожка. Я люблю тебя, подснежник. Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой…
Ему в ответ раздались короткие гудки. Телефонный провод, только что натянутый до пятой октавы, с облегчением провис. Больше октав нет. Если б Настя не бросила трубку, провод бы просто порвался.
– “Когда я тебя на руках унесу туда, где найти не возможно”? – прошептал Вадим, набирая номер отца. На сей раз номер прямого выхода – мимо секретарши, автоответчиков и прочего хлама, номер, о котором знали лишь члены семьи.
3
Илью Павловича Романова врасплох было не застать. Эта старая лиса уже две недели готовилась к обороне, теперь же, после утреннего звонка какого-то прохиндея, президент фирмы принял необходимые меры безопасности: удвоил число телохранителей, поставил на телефон записывающее устройство, надел под пиджак кобуру, воткнул в нее «макарова», ну, и так далее.
Когда с лица земли уходят народные упыри и кумиры, наблюдается удивительная тенденция предчувствия конца света. Сталина оплакивали хором, боялись, что осиротеем. Что будет хуже. А выяснилось, что хуже некуда. Полицая не оплакивали, но механизм ожидания конца света сработал безотказно. Будучи человеком дальновидным, Романов старший не мог не догадываться, что у его мальчика Пола есть враги, что их "тьма": практически всех, кого знал Полицай, можно было считать его потенциальными врагами. Пока он жил, его биоэнергетическое поле пропитывало вокруг чудовища воздух и создавало зону священной неприкосновенности. Даже мысленной неприкосновенности. Ведь не бывает ничего тайного… И враг дремал, враг не подозревал, что хуже некуда. Однако стоило конторе Романовых осиротеть, как она осталась без этой чудодейственной зоны биоэнергетической самообороны. И что теперь делает враг? Враг просыпается. Продирает глаза, вспоминает обиды, выкатывает счет и готовится к разборке. С папой. По счетчику сына.