Невнятное мычание было ей ответом. Боль и вправду понемногу отступала. В голове прояснилось.
— В дорожной сумке еда и несколько драгоценных безделушек. На первое время хватит, а там выкрутишься. Люблю тебя, мой бесценный. Только ты у меня и остался!
На щеку закапали обжигающие слезы.
Много позже, сидя в качающемся паланкине на спине старого толстого трицератопса советник ухмыльнулся. Вот и пригодилась навязчивая любовь Пармис Эль Дин. Ничего, что ему пришлось бежать из страны как какому-то воришке-карманнику. Он вернется с беспощадной армией големов. Шиам точно знал, где искать союзников. Он победит, поставит всех на колени, даже если потом весь Антай рухнет в тартарары.
На обломках править интереснее
В это же время под тяжелыми, каменными сводами темницы умирала молодая женщина. Груз преступлений не давал ей шанс на помилование, уж лучше уснуть, потеряв всю кровь вместе с ребенком, чем свариться заживо в горле действующего вулкана — так в стране огня карали предавших супружеские клятвы. Зная все это, Пармис вонзила себе нож в сердце.
Пусть только он живет и будет счастлив за нас двоих… нет, троих
***
Вышедший из шатра предсказателя Нед ХІ Эль Дин, казалось, постарел на добрый десяток лет. Правитель до сих пор не мог поверить услышанному: «Ты бесплоден, мой коэн. Прекрасная Оладе не твоя дочь. У нее великая судьба, но это не удел правителя. Не ищи ее более».
— Отныне я не хочу слышать имя Оладе Эль Дин. Она мертва как для меня, так и для страны Огня. Свалт-алфы должны забыть, что когда-то у них была принцесса. Отныне ей запрещено появляться в наших краях под страхом смерти. Совет решит, кто унаследует трон.
Так сказал правитель, ведущий свой род от Великой стихии. Он не знал, что после эти х слов жаркий огонь в печах подданных станет постепенно гаснуть, пока не обернется бездушной серой золой. Великий Ома умел быть жестоким…
Конец II части
ЧАСТЬ 3 ВРЕМЯ РАЗВЕЯТЬ ПЕПЕЛ ПО ВЕТРУ. Глава 1
Природа засушливого Исуриума расписала побережье сочными красками вечного лета. Высокие пальмы отбрасывали длинные тени. Золотой песок стелился бархатным ковром. Яркие блики океана слепили глаза. Сразу и непонятно, где заканчивается лазурное небо и начинается линия горизонта. Тихо мурлыкали песни танцующие волны. Ветер, дующий со стороны океана, заставлял соленые воды с шумом бросаться вперед, но ударяясь о камни, они веером брызг возвращались в океан.
В одно из таких мгновений с набегающей волной на мокрый песок выбросилась красивая синяя рыба. Блеснув серебристой чешуей на солнце, она вдруг обратилась стройным юношей с копной белокурых волос. Текучим движением он поднялся на ноги. Капли слетали с его одежды, точно жемчужины. Мгновение и наряд стал абсолютно сухим, приобрел новизну, придворный лоск. Тяжелые искристые капли осели пряжками на туфлях, пуговицами вплелись в петли и раскрасили подол замысловатой вышивкой, засверкав аквамаринами, иолитами и бирюзой. Веардин с любопытством огляделся.
— Страна Огня. Но как найти повелителя? Жаль, что старик-океан так неразговорчив, только и сделал, что вышвырнул на этот берег.
Сын стихии воды неуверенно обернулся, вздохнул и пошел наугад — вперед к живописным пальмам. Их тень манила желанной прохладой. Не успел сделать и ста шагов, как увидел яркий огонек, точно кто-то зажег крошечное солнце. Приблизившись с долей умиления, улыбнулся спящей деве. Шапка ярких неровно обрезанных волос искрила, по гладкой коже то там, то сям пробегали огненные всполохи. Девушка нахмурилась во сне, искры полыхнули так, что пожухлые колючки неподалеку вспыхнули. Веардин быстро погасил начинающее бедствие. Присел на корточки, разглядывая причудливую вязь знаков: она вилась от кончика мизинца до середины предплечья. Древнейший язык. На нем говорят стихии. Никаких сомнений — на плоском камне сладко посапывала измученная повелительница огня.
Разбудить или дождаться? Время близится к вечеру. Не хотелось бы в поисках ночлега блуждать в потемках.
Нарушать чье-то личное пространство было не в его правилах, юноша вытер о штаны, внезапно повлажневшие ладони. Откашлялся, постучал о камень. Ничего. Спит как убитая. Осторожно протянул руку, но коснуться не позволила ощеренная пасть такого же рыжего, как и хозяйка животного. Глаза фоссы горели огнем чистой энергии. Утробное рычание не угрожало, скорее предупреждало. Веардин поднял руки, признавая поражение.