– Откуда? – спросил я, понимая, что со мной говорят всерьез люди, облеченные реальной властью.
– Мы читали ваши «Сто дней…».
Мне стало не по себе. Наступала эпоха либерального необольшевизма. Я, конечно, отказался. Но судя по всему, прочие назначения в ту пору вершились по тому же принципу. «Любишь деревню?» – «Ненавижу!» – «Будешь министром сельского хозяйства. Приходи завтра с программой реформ!» Вспомните физиономии членов гайдаровского правительства, и причины нашего самопогрома начала 90-х станут понятнее…
«Сто дней» до сих пор вызывают в армии неоднозначную реакцию, хотя со времени написания прошло почти тридцать пять, а с момента публикации – двадцать семь лет. Повесть вошла в школьную и вузовскую программы, много раз переиздавалась, по ней сняли кинофильм, имеющий к моей прозе такое же отношение, как комар к омару. И вот, кажется, в 2007 году я стал заместителем Никиты Михалкова, который возглавил тогда Общественный совет при министре обороны С. Б. Иванове. Однако вскоре на этом посту его сменил Сердюков, странный, дорого одетый персонаж с застойным недовольством на лице, удивительно похожий на злого столяра-мебельщика из книжки «Урфин Джус и его деревянные солдаты». Эту сказку я обожал в детстве. Он приезжал на заседания совета с неохотой, будто на осмотр к проктологу, садился и клал перед собой листок бумаги, на котором здоровенным буквами, будто для условно зрячего, было напечатано: «Дорогие члены Общественного совета, разрешите начать наше очередное заседание и т. д.» Далее министр, никогда не глядя никому в глаза, торопливо вручал памятные часы или благодарственный сувенир членам совета, чаще певцам и юмористам, объявлял, что его ждут в Кремле, и убывал, поручив вести заседание Никите Сергеевичу. Проводив начальство бархатным взором, Михалков улыбался в усы и с державной загадочностью вспоминал слова своей мамы, считавшей: ребенка нужно воспитывать, пока он лежит поперек колыбели, а когда – вдоль, уже поздно. Выдержав суперкачаловскую паузу, чтобы публика могла осмыслить глубину сказанного, режиссер сообщал, что на съемочной площадке его ждут загримированные, актеры, потея под «юпитерами», и отъезжал, поручив дальнейшее ведение заместителю, то есть мне. Я оставался наедине с бывшими командующими округов и родов войск, воротилами ВПК, крупнейшими военными теоретиками, руководителями патриотических и материнских организаций. Все они готовились несколько месяцев, собирая и обобщая материалы, чтобы донести до министра тревогу о неладах в армии. А перед ними сидел литератор Поляков, в прошлом заряжающий с грунта, а ныне рядовой запаса…
Из Общественного совета меня выставили так же неожиданно, как и позвали туда. Где-то на вопрос телекорреспондента о военной реформе я со всей эфирной прямотой ответил: лично мне смысл нововведений не понятен. Но это еще полбеды. Главная беда в том, что цель пертурбаций в войсках, кажется, не ведома и самому министру обороны. Во всяком случае, ничего членораздельного по этому поводу он нигде не произнес. Через неделю я включил телевизор и выяснил: наш совет провел выездное заседание на Дальнем Востоке. Чтобы узнать, почему про меня забыли, я связался с министерским полковников, который в течение нескольких лет звонил мне и голосом, сладким, словно воздух в кондитерской, заранее предупреждал о готовящихся мероприятиях. На этот раз он был холоден, как кондиционер: «Вы больше не член нашего совета…» «Не член так не член…»
Правда, одно хорошее дело еще при министре Иванове нам в совете совершить удалось. На заседании, когда говорили о воспитании и просвещении личного состава, я вспомнил, какая замечательная библиотека была в полку, где я служил. А теперь? Донцову, что ли, ребятам читать? И приняли мудрое решение: составить список под условным названием «Сто книг для гарнизонной библиотеки», напечатать тираж и разослать в части. И вот через пару месяцев мы собрались, чтобы утвердить перечень. Как автор идеи, я с особым трепетом начал просматривать странички, обнаружил роман «Ночевала тучка золотая…» Приставкина, незабвенный «Кортик» Рыбакова. Минуточку, а где ж мои «Сто дней до приказа»? «Ну, вы, Юрий Михайлович, спросили! – улыбнулся генерал, тогдашний начальник управления. – К вашей повести в армии до сих пор отношение неоднозначное!» – «Но ведь столько лет прошло!» В ответ генерал пожал погонами с двумя большими звездами. Увы, борясь с неуставными отношениями, я невольно задел корпоративную честь офицерства. А такое помнится десятилетиями, если не веками…