К 80-летию ВЛКСМ я написал очерк «Поставим памятник комсомолу!». Чуткие друзья упрекали: «Ну что тебя заклинило! Это теперь, понимаешь ли, не комильфо. Забудь ты о нем!» Я понимал… Но понимаю я и другое: когда окончательно схлынет нетерпимость эпохи разрушения, вдумчивые люди захотят всерьез разобраться в том, чем была для России советская эпоха. Без гнева и пристрастия. Без мстительного психоза. Захотят взвесить грехи и добродетели ушедшей цивилизации на весах истории. Возможно, мои мысли о комсомоле, мое «ЧП районного масштаба» пригодятся и им. Пусть даже не как литературное произведение, а хотя бы как документ, помогающий понять время. Ведь именно суетливый инструктор райкома комсомола с ленинским профилем на лацкане стал первым миллиардером в постсоветской России. С другой стороны, когда «младореформаторы», накосячив везде, где можно и нельзя, отвалились от кормила, именно управленцы, сформировавшиеся в комсомоле, смогли «выволочь республику из грязи»…
7
«ЧП…» шумело по стране. Я мотался по городам и весям, рассказывая взволнованным читателям, как мне пришла в голову мысль разоблачить комсомол. Кое-кто, выражаясь по-нынешнему, продвинутый, осторожно интересовался на встречах: «А что там с запрещенными «Ста днями…»?» Я мученически возводил очи горе и жаловался на портупейное тупоумие военных. Потом, после окончания разговора с читателями, организаторы мероприятия, принадлежавшие, так сказать, к местной головке, вели меня ужинать и там, расслабившись, тоже начинали жаловаться. На жизнь. Я объехал множество областей и довольных жизнью почти не видел. Нет, это была не злость голодных людей, это больше напоминало глухое раздражение посетителя заводской столовой, которому надоели комплексные котлеты. Хотелось бифштекса с кровью…
Один умный старый писатель, следивший за моими успехами, как-то остановил меня в ЦДЛ, взял за пуговицу и сказал:
– Юра, поверь мне, старому литературному сычу, чем раньше ты забудешь о своем первом успехе, тем больше вероятность второго, третьего, четвертого успеха…
Потом мне не раз случалось наблюдать, как многолетнее упоение первичной славой губило таланты, что называется, на корню. И я сел за повесть «Работа над ошибками». Даже провел несколько уроков в школе, чтобы вернуться в подзабытое учительское состояние духа. Учительство сильно влияет на человека, через несколько лет ты вдруг, не замечая того, начинаешь с продавцом в гастрономе разговаривать так, словно он, положив на весы не тот кусок колбасы, злостно нарушил дисциплину в классе или не выполнил домашнее задание. Любопытно, что на эту строгую учительскую интонацию продавцы не обижаются. Они ведь тоже в школе учились.
Иногда мы, выпускники филфака пединститута имени Крупской 1976 года, собираемся вместе, и я оказываюсь среди постаревших однокурсниц. Нас, парней на курсе было немного: шесть из семидесяти. Трое – автор этих заметок, Александр Трапезников и Тимур Запоев (Кибиров) – стали писателями. Витя Бутенин давно умер. Виктор Фертман – директор школы… У девушек судьбы тоже сложилась по-разному: многие всю жизнь проработали в классе, кто-то ушел в науку, бизнес, библиотечное дело… Когда я смотрю на подруг моей студенческой юности, на ту же Светлану Бабакину, ставшую ученой дамой, я вижу в них эту вечную учительскую складку, внутреннюю собранность, сосредоточенность, не подвластную никаким переменам участи.
В конце 90-х меня угораздило баллотироваться в Думу от партии «За новый социализм». Мне выделили опытных «электоральных менеджеров», чтобы я по писательской забывчивости не пропустил какую-нибудь важную встречу с избирателями. Однако все случалось наоборот: я всегда приходил вовремя, а опытные политтехнологи иной раз подтягивались, когда я, изложив программу, отвечал уже на вопросы.
– Почему вы никогда не опаздываете? – удивленно спросила моя электоральная помощница, странная девица, упорно звавшая избирательные бюллетени – «беллютнями».
– Очень просто – ставлю будильник на полчаса раньше.
Работая после института учителем, я жил в Орехово-Борисове, а в школу ездил на Разгуляй. Опоздав в очередной раз к началу урока, по глазам учеников я понял: еще раз не рассчитаю время – и в классе начнется эпидемия опозданий. Учитель – образец для подражания, и если он дает пример необязательности… Я сгруппировался, купил второй будильник и постепенно пунктуальность вошла в привычку. В Думу я, слава богу, не прошел, а то бы писал теперь законы – не романы.