Завещание
Секундант на рассвете придет.Примиренье? Не может быть речи!Подпоручик всю ночь напролетПереводит бумагу и свечи,Унимает озноб, а не страх, —Нужно трезво подумать о многом:О семье, о друзьях, о долгах —Перед тем как предстать перед Богом…В сердце взвесить и зло, и добро,Тихо вымолвить слово прощанья…Подпоручик, кусая перо,Сочиняет свое завещанье.У него талисман на груди.Он шутя попадает в монетуИ, не веря, что смерть впереди,Пишет, пишет почти до рассвета.…Под окном дробный шелест дождя.Сон предутренний темен и сладок…Дело чести мужской, уходя,За собою оставить порядок!
Сельское кладбище
Здесь у меня никто не похоронен,И надписи мне мало говорят,Но я брожу под зычный грай воронийПо лабиринту крашеных оград,Читаю даты и считаю строки,Как будто жизни суть — в ее длине…А в чем еще? Ни свод небес высокий,Ни прах подножный не ответят мне.Да и зачем ответ, простой и скорый,Что вместо лада нам несет разлад,Как этой старой церкви, на которойЕще видны большие буквы — «СКЛАД».
Холодная осень
Какая холодная осень,Как день полусонно тягуч,Как редко покажется просиньМеж тяжких, провиснувших туч!А ветер то угомонится,То градом ударит сплеча…К побегу готовятся птицы,Зачем-то про это крича.И столько рябины на взгорье,Что лес ослепительно ал, —Как будто кровавое мореДевятый обрушило вал!
В старом сквере
В старом сквере, желтом от акаций,Сладкий ветер наполняет грудь…Стоило на белый свет рождаться,Чтобы умереть когда-нибудь?Ненависть к природе потайнаяИ надежда: «все – не то, что – я»!Это – детство. Оторопь ночнаяИ утробный страх небытия.Время научило мыслить шире.Я природу понял и простил:Счастлив тот, кто в ненадежном миреРадостно и долго прогостил.
Разговор
– Не жизнь – сплошная суета,Чтоб хлеб сыскать насущный.Сшибает с ног не клевета,А шепоток наушный! Любовь (по множеству примет) —Лишь головокруженье.И знания по сути нет —Одни предположенья!А сердцу не передохнуть,Пока не изболится…
– А ты видал когда-нибудьЖизнь из окна больницы?..
В командировке
Бесхитростный гостиничный уют.На шифоньере — инвентарный номер.Здесь, чая наливая, намекнутНа комнату, где кто-то как-то помер.Здесь не ищи оставленный дневникПо тумбочкам… Сей этикет старинныйТеперь забыт. Ты обнаружишь в нихОбертку мыла, тюбик «Поморина»,Использованный. Или на стенеПрочтешь душещипательную строчку,С которою согласен я вполне:«Как скучно просыпаться в одиночку!»…Сыграли гимн, а я лежу без сна,Пугаясь тьмы, своей и заоконной,И жизнь так одинока, так грустна,Как эта ночь в гостинице районной!..
* * *
Когда я – очень редко —заворачиваю в мойБалакиревский переулок,заставленный бело-синиминовыми домами,похожими на литровые пакеты молока, —я отыскиваю глазамистаренькие, такие щемяще знакомыедеревянные домики,окруженные выбеленными заборчикамии старыми тополями,ветви которых аккуратно ампутированыво имя чистоты улиц.