Сергей поставил лыжи, скинул тулуп, перетянутый в поясе солдатским ремнем, снял лисью ушанку, серебрившуюся инеем, и крепко обнял маму. Пожилая женщина не отпрянула, даже когда кристаллы снега, затерявшиеся в бороде сына, растаяв, потекли по ее шее.
Сев спиной к печи, Сергей с аппетитом съел тарелку щей; Анна готовила их по собственному, особому рецепту и никому не открывала его секрет. Молодой мужчина бросил в рот последний кусочек ржаного хлеба и от удовольствия зажмурил глаза. Как же все-таки чудесно вернуться домой, усесться за стол вместе с родными людьми и вкусно поесть!
— Тебе понравилось, Сережа? — спросила Анна Федоровна, забирая тарелку.
— Ты же видишь, мамочка, я съел все до последнего кусочка.
Женщина нежно провела рукой по щеке сына. Он поймал ее руку и поцеловал в ладонь, заставив мать покраснеть.
— Ну вот, теперь наконец мы можем послушать рассказ о твоих последних приключениях, — сказал отец, зажигая трубку.
Сергей улыбнулся. Родители дали ему возможность немного отдохнуть с дороги и пообедать, но теперь, как и положено, приступили к «допросу».
— Быть может, ты в кого-нибудь влюбился? — спросила мать, поставив на стол тарелку с сушками.
Иван тяжело вздохнул и поднял глаза к потолку.
— Оставь его в покое, Анна Федоровна! Ты всегда спрашиваешь его об одном и том же, а дела сердечные касаются только самого Сергея.
— А вот и нет! — возразила Анна. — Я хочу перед смертью понянчить внуков. Вот если бы он женился на Марусе, как мы об этом мечтали, Старшой и я…
— Что ты нас всех хоронишь, Аннушка! Твои травяные настои позволят тебе дожить до ста лет… Не слушай свою старую мать, Сергей, расскажи нам лучше о Байкале. Как там поживают баргузинские соболя?
Сергей посмотрел на мать, которая с недовольным видом скрестила руки на груди. Как же она постарела! Седина припорошила снегом темные волосы, заплетенные в две косы, уложенные на затылке. Шрам на лбу, полученный в детстве, потерялся среди морщин, избороздивших ее обветренную кожу.
— У нас с Марусей все равно ничего не получилось бы, мама, — тихо произнес Сергей. — Я признаю, когда-то она мне очень нравилась, но тогда я был еще слишком юным и ничего не знал о любви.
— А что ты знаешь о ней сейчас? Ведь у тебя до сих пор ни с одной девушкой не было достаточно долгих отношений, — сказала Анна. — Маруся была бы тебе отличной женой. Конечно, у нее крутой нрав, но, с другой стороны, женщина должна иметь характер. Эта девушка нашей породы. Она понимает нашу жизнь. Я ведь только о твоем счастье забочусь, Сережа, мне не нравится, что ты так одинок. В этом нет ничего хорошего.
Во взгляде Сергея проскользнула мимолетная грусть.
— Я не одинок… Ну, как бы сказать поточнее…
— Ну наконец-то! — воскликнула Анна. — И кто она? Где вы познакомились?
Молодой человек вздохнул — он понял, что выдал себя.
Теперь мать будет мучить его до тех пор, пока не узнает правду.
— В Лейпциге, после войны.
— Так она нерусская! Мой Бог, только не говори, что она немка…
— Я все расскажу, но прежде позвольте мне достать подарки, — вставая, сказал Сергей. — У меня есть для вас сюрприз.
Из своей дорожной сумки молодой сибиряк извлек несколько сигар, которые он протянул отцу, затем вынул коробку шоколада и яркую цветастую шаль для матери, купленную на базаре в Иркутске. И вот наконец с торжественным видом он достал из недр сумки бутылку коньяка.
— Привезен из самой Франции, из Парижа, — гордо заявил Сергей, доставая из буфета три рюмки.
Он повернулся к родителям, надеясь увидеть их удивленные и обрадованные лица. К великому изумлению Сергея, отец и мать выглядели потрясенными. Анна очень медленно опустилась на лавку. Отец вынул трубку изо рта и вытянул руку, чтобы потрогать бутылку. Его длинные пальцы ласкали этикетку. Свет двух керосиновых ламп, стоящих на столе, переливался янтарными искрами в ароматной жидкости.
— Что-то не так? — спросил Сергей. — У вас такие странные лица! Я хотел сделать вам приятное.
— Ты был в Париже? — поинтересовалась Анна.
— Невероятно, не правда ли? Я провел там два дня. Константин Петрович поручил мне доставить во Францию шкуры соболей.