Камилла чувствовала его дыхание на своей щеке. Его галстук сбился набок. Девушка внимательно изучала лицо своего спасителя. Что-то блеснуло у него в волосах. Камилла осторожно извлекла из непослушных светлых прядей осколок стекла, а затем, решив, что упускать такой случай было бы преступлением, поцеловала Петера в губы.
«Что на меня нашло? — тотчас подумала девушка, смущенная собственной отвагой. — Он примет меня за ненормальную!»
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как пылают ее щеки.
Округлив глаза от удивления, юноша смотрел на Камиллу. Затем он широко улыбнулся.
— Мне это доставило удовольствие, мадемуазель. Но, я полагаю, это была благодарность за услугу.
Он поднялся и протянул руку, чтобы помочь девушке сесть.
Камилла огляделась. Ее глазам предстало жуткое зрелище: опрокинутые столы, разбитые зеркала и посуда. Прижимая к виску пропитанный кровью лоскут, в проходе сидел официант. Полицейский допрашивал свидетелей. Женщина, судя по всему американка, продолжала издавать нечленораздельные звуки, а мужчина, очевидно муж, напрасно пытался ее успокоить.
Отец Камиллы и Карл Крюгер, оба весьма помятые, спросили, все ли у нее в порядке. Она успокоила мужчин. Камилла была немного не в себе, но не из-за нападения забастовщиков, а потому что переступила запретный рубеж: она осмелилась поцеловать юношу. Но он не выказал никакого недовольства!
Девушку захлестнула волна веселья, она поняла, что сегодня закончился сложный период ее существования и что с чувством неудовлетворенности покончено. Из врага ее тело превратилось в союзника. Мир больше не сходился клином на родителях — ни на безропотном и замкнутом отце, ни на матери, которая с одинаковой изворотливостью избегала как порывов нежности, так и вспышек гнева. Эта женщина умела столь ловко уклоняться от своих основных обязанностей, что про себя Камилла чаще называла ее «Валентина», а не «мама». И вот наконец она свободна и принадлежит лишь самой себе!
Сияя, девушка отряхнула осколки стекла, прилипшие к юбке. Когда они покидали «Кафе мира», у них под ногами хрустели кусочки зеркал, но они намеревались где-нибудь продолжить разговор.
На улице Петер взял девушку под локоток.
Лежа на животе, неподвижный, словно камень, Сергей наблюдал за тем, как заключенные с бритыми черепами валили лес под безразличными взглядами охранников, вооруженных ружьями.
Размеренный стук топоров, впивающихся в стволы деревьев, привлек внимание юноши, когда он углубился в лес. Сергей, крадучись, приблизился к поляне, а последние метры зарослей и вовсе прополз на животе.
У некоторых заключенных верхняя часть торса была оголена, а болтающиеся на бедрах штаны поддерживала простая веревка. Они были худыми, настолько худыми, что Сергей мог пересчитать их ребра. Некоторые мужчины грузили бревна на телеги. На спине и на груди их бесформенных роб выделялись написанные черным регистрационные номера.
Это был один из тех «временных лагерей», которые возникали весной по всей тайге, чтобы несколькими неделями позже исчезнуть, оставив после себя прогалину в лесу, бесполезные изгороди и колючую проволоку, которая безмерно злила Григория, потому что могла ранить животных.
Сергей возвращался из Ивделя, где у него состоялся неприятный разговор с региональным партийным руководителем, и теперь юноша пребывал в отвратительном состоянии духа.
Мужчина с кустистыми бровями сунул Сергею под нос приходную книгу и принялся тыкать грязным пальцем в колонки цифр. Он заявил, что крайне недоволен тем, что несколькими неделями ранее в Ивдель доставили слишком мало шкур. «Теперь вам следует быть порасторопнее. Я готов спорить, что большую часть зимы вы торчите в теплых избах, ловя блох». Сергей вспомнил наставления матери, которая велела ему держать язык за зубами и никогда не грубить этим мелким чиновникам, раздувшимся от самоуверенности, как бычий пузырь. Лучше проглотить свою гордость, чтобы иметь возможность спокойно вернуться домой. А дерзкий ответ может и до тюрьмы довести. Но в восемнадцать лет так трудно держать себя в руках!
Молодой человек решил изобразить из себя дурачка, он покачал головой и пообещал: «Да, товарищ секретарь, следующей зимой мы будем вести себя совершенно по-другому». — «И постарайтесь добыть мне соболей! Вот уже несколько лет я не видел в списках сданной добычи этого меха». Сергей даже не моргал. Было бы глупостью напомнить этому невеже, что охота на соболя запрещена, а специалисты пытаются вновь заселить местные леса этими зверьками. Мужчина пренебрежительным жестом выпроводил молодого охотника: «Не топчись здесь, у меня есть дела поважнее, чем заниматься с идиотами типа тебя!»