Лючия Овехуна – или кто на самом деле? – легко и быстро уходила по коридору, а он смотрел ей вслед, и почему-то резко щипало глаза, словно попал в шлейф дыма от горения пластмасс. В детстве ему пришлось угодить в пожар, и по воспоминаниям глаза тогда жгло именно так.
Десантники ждали его у выхода. Чины военной полиции торчали неподалеку с угрюмым видом, но вмешиваться не решались. Офицер сердито глянул на них, но тоже удержался от высказываний. Кому-то надо и за порядком следить, так почему не военной полиции?
– Я достал информацию, – сообщил он. – Спасибо за помощь. А теперь главный вопрос: как вы относитесь к тому, чтоб вломить Штерну?
– Как это поможет снести к черту администрацию базы? – поинтересовался старшина десантников.
– Никак, – честно сказал офицер. – Просто это наша работа. За нас не сделают.
– Есть вломить Штерну, товарищ младший лейтенант! – серьезно сказал десантник.
– Ну и как мы вломим Штерну? – брюзгливо осведомился пилот.
Расходник сиренево мигнул в его руках. Пилот выдернул его из зажимов тестера, промаркировал и аккуратно положил слева в транспортировочную обойму. Справа из такой же обоймы достал очередной немаркированный, и операция повторилась. И еще раз.
– Все же решил форсануть двигатели? – полюбопытствовал стрелок с диска. – А не взорвутся?
– Не взорвутся, – неохотно сказал пилот. – Амазонки смогли меня удивить. Они… как бы объяснить, чтоб понятно… короче, не взорвутся. Оказывается, там проще можно. На восьми хордах – можно. А я проглядел эту возможность, потому что могу и на двадцати четырех без напряга… Слушайте, кто-нибудь понимает, чего делает кэп?
Экипаж проводил взглядами своего бывшего второго стрелка, а нынче непонятно кого, который в сопровождении охраны быстро шел куда-то к складам вооружений, и призадумался.
– Ну, он же из особой службы, – неуверенно высказался стрелок. – Специально обученный. Наверно, как-то спасает ситуацию. Разруливает, вот.
– Как? Как можно разрулить бунт на флоте во время войны?! Через пару смен подойдет Штерн, а у нас в эскадре брожение, к бою одни амазонки готовы да мы! Семью единицами европейцев бить будем? А если директор базы карателей вызвал, то как? А он вызвал, на гадальный сайт не ходи! Своих крошить будем – теми же семью единицами? Нет, я ничего не понимаю! Брешет товарищ младший лейтенант, никакой он не особая служба!
– Ага, и «тринадцатого» не существует! – радостно поддакнул стрелок, и пилот не нашел, что ответить.
– Брешет он или нет, ясно одно: кэп пашет за всех, а мы сидим, – буркнул старшина. – Может, он действительно знает, что делать… Серж, готовь расходники, не отвлекайся. Кому заняться вооружением, намекнуть или так поймет?
– А я что? – тут же возмутился стрелок. – Я давно арсенал захватил и укрупненных трассеров на три эскадры набрал! Если что…
– Захватил он. Договориться, чтоб охрана ушла, когда за спиной рота десанта лыбится, не великий подвиг! Тащи трассеры, герой! И ракеты! Есть в арсенале ракеты?
– Ну…
– А кто за тебя проверит, кэп, что ли? Ему забот без арсенала хватает!
– Есть проверить, есть утащить, есть подготовиться! Командир, а что значит «пахать»?
– Это из фильма, ты в медблоке его смотрел. «Зов земли». Вот там пахали. И ты чтоб пахал, как в фильме! А то действительно подойдет Штерн да как даст под хвост…
Офицер, слышавший все через переговорник, удовлетворенно кивнул. Хотя бы экипажу «семерки» не надо объяснять, что делать, и гасить панику тоже не надо. Вот бы все так.
Все… начиная с лихих космодесантников, которые всё и замутили, все сначала орали всласть, с наслаждением громили штаб, брызгали слюной в лицо офицерам, кого удалось поймать, выплескивали недовольство флотским бардаком, восторженно приветствовали героических амазонок и не такой яркий, но все же несправедливо обиженный экипаж «семерки». Это сначала. Потом, когда директор базы укрылся в защищенном секторе, разведка наглухо отделилась, штаб ощетинился до зубов вооруженной военной полицией, а центр связи передал в генштаб «воздух» о бунте, до всех начало доходить, чего натворили и что за это будет. Вдруг вспомнилось, что в России уже сто лет не было успешных бунтов, а карательные корпуса – были всегда и есть сейчас, и еще как есть. Потом как-то некстати обнаружилось, что, когда начинали бузу, никто не задумался, чего же им конкретно надо и что делать-то потом. Так что, когда привалило зловещее «потом», не придумали лучшего, чем ходить за единственным не потерявшим уверенности офицером бригады спецназ «Внуки Даждь-бога», искательно заглядывать ему в глаза – и подчиняться безоговорочно, не обращая внимания на звания. Как будто он – представитель неких сил. Кто бы сказал, почему? Экипаж «семерки» намутил, не иначе! О том, что он из особой службы, никто не мог слышать за пределами экипажа, а ничем другим свое невольное возвышение офицер объяснить не мог. Не принимать же всерьез дикие, но широко распространенные домыслы об экипаже «семерки» как о сынах Даждь-бога? Мол, была такая бригада спецназ «Внуки Даждь-бога», героически погибшая, но те, кто выжили, теперь не просто люди, а носители особого знания и особых сил, а иначе б не выжили… И амазонки из погибшей в последнем бою девичьей бригады – той же породы, чуть ли не дочери Даждь-бога, а может, и дочери, иначе б как уцелели в бойне? И красивые настолько, что дух захватывает – сверхъестественно красивые! – что есть непосредственное догадкам подтверждение!