С самого начала боя пилот «семерки» повел дисколет очень странно: вместо того чтоб броситься в мешанину схватки, стремительным маневром вышел из пространства огневого контакта и завис в пустоте с включенной установкой частичной невидимости – впрочем, ее вполне хватило, чтоб исчезнуть с радаров, особенно после олл-аут да рядом с облаком помех. Офицер внутренне одобрил маневр, ему и самому требовалось видеть общую ситуацию гораздо больше, чем участвовать в избиении SS. Тем более что разовые комплекты наблюдения давали сносную картину боя даже после олл-аут. Правда, давали только до следующего удара…
Именно поэтому офицер и увидел первым, как дрогнуло облако помех, поползло, разрываемое гравитационными возмущениями – и в чистый космос выплыло гигантское туловище европейской матки.
– Попалась, сука! – в восторге завопил офицер. – Лазерным батареям – залп! Жги ее, ребята!
Матка европейцев неспешно провернулась, блеснула прозрачными куполами – и принялась методично уничтожать российские истребители лазерами.
– Как же так, ребята? – растерянно сказал офицер. – У них экраны восстановятся через несколько минут, и тогда нам вообще конец! Вы же клялись, что примете бой! Лазерным батареям – залп!
И тут сдохла связь. Вся.
– Там зам по боевой на руководстве, – потерянно сказал офицер. – Ему канониров заменить – пара минут, если десантников подключит…
– Поправьте меня, если ошибаюсь, – подал голос пилот, – но лично я видел, как наш зам по боевой спешил на вылет.
– Он обещал руководить! – в ужасе сказал офицер.
Ответом ему была тишина. В бригаде все знали, что зам по боевой – отчаянный боец. Зам из него был никудышный. Пилотом отличным он был, это да. А еще – пьяницей. И с похмелья вполне мог забыть, чего там и кому обещал накануне пьянки…
Вспыхнула следующая пара истребителей. Матка Штерна успешно ликвидировала угрозу.
– Десантники горят, – с жутким спокойствием определил пилот. – Истребители из них никакие, особенно на элементарах.
– Борух, мне нужна связь! – закричал офицер. – Я знаю, ты можешь! Старшина!
– За подключение к защищенным линиям – расстрел, – угрюмо откликнулся Буревой. – Там определитель никак не обойти. И вообще во всем штабе сейчас активна всего одна защищенная сеть…
– Борух, они горят!
– Старшина, – вклинился стрелок. – Мы не можем…
– … кто горит?
Капитан контрразведки в глобе связи выглядел чрезвычайно удивленным. Видимо, никак не ожидал, что в его секретные переговоры кто-то влезет со стороны.
– Выпусти постановщика помех, капитан! – отчаянно крикнул офицер. – Немедленно! Иначе нам конец!
Лицо контрразведчика вытянулось.
– У меня нет надежного…
Соединение пропало. Офицер в бессилии заплакал и ударил кулаком по опоре компенсатора.
– Постановщик помех стоит наготове у стартовых створок! – всхлипнул он. – Экспериментальный, фрактального типа! Только вывести! Я же его как раз на этот случай готовил! И некому!
– Сергей… – подал голос старшина.
– Я не успею!
И тут связь восстановилась рывком и вся. Эфир наполнился гомоном и дикими криками.
– Поднимите мне веки! – орал где-то далеко зам по боевой. – Ну поднимите мне веки, ребята! Щас я ей!
– Зам, ты подлец! – рявкнул офицер. – Слышишь меня?!
– Слышу! – отозвался затухающий голос. – Виноват, исправляю…
– На таран пошел! – напряженно сказал пилот. – На купол центра управления. Матке, конечно, от этого не убудет, но время можем выиграть… если ребята ему пробьют разгонную. А если не пробьют, то лазер его…
Вдалеке вспыхнула яркая звездочка – сгорающая «Косатка» зама по боевой послала последний привет оставшимся в живых…
– Кэп, постановщик помех на связи! – вдруг сказал Буревой.
Офицер неверяще уставился на глобу. Из глубины приемной сферы ему бледно улыбнулась та, кого он знал как Лючию Овехуна.
– Живи, мой командир. Продержусь, сколько смогу. Брат – на лазерах…
Со стороны это выглядело необыкновенно красиво. Фракталы помех стремительно множились, тянулись к матке европейцев, взрывались новыми букетами, скручивались вокруг экранов Фридмана…
– Себя закрывай! – охнул вдруг пилот и бросил дисколет в ускорение. – Сожгут!
«Семерка» стремительно неслась в пространство боя, и офицер широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел, как бешено вертится постановщик помех, закрывает десант и «Чертей» спасительной пеленой – но не себя, не себя…