Шарлотта невольно улыбнулась и подошла к ним.
— Марк, прими мои соболезнования. Или тебя лучше поздравить?
— Поздравь, — спокойно ответил он, отрываясь от Кристины, — я теперь буду мужем, а не гостем. Спасибо Великому Ворону, что не обошел вниманием.
— Я так боялась, что тебя здесь не будет! — взбудоражено сказала Кристина. — Бегала, искала тебя в толпе и думала: а вдруг его нет? Полгорода прокляли, а моего милого забыли! Я бы тогда умерла от горя. Это было бы ужасно несправедливо.
Марк рассмеялся и чмокнул ее в нос.
— Нет уж, теперь я все время рядом буду. Расскажешь, что такого важного ты делаешь каждый вечер? Я теперь Ворон, мне можно знать.
— Расскажу! Повелитель организовал кабак, и я…
— Так, солнышки, стойте! — замахала руками Шарлотта. — Потом помилуетесь, время у вас будет. Марк, мне нужна твоя помощь. Вон там твои стражники задумали бежать и выводить людей. Ты — лейтенант. Собери их и возьми под свой контроль. Великий Ворон в ярости. Если они сейчас сотворят глупость, я не берусь предсказать, что он с ними сделает!
Кристина охнула.
— Верно, повелителя нельзя сердить! Он добрый, но наказывать умеет!
Марк кивнул и отпустил ее.
— Отсюда не получится так просто уйти, верно?
— Верно, — подтвердила Шарлотта, — стражники только пострадают в бесплодных попытках и поднимут панику. Усмири их.
— Постараюсь. А долго нам здесь торчать? Что еще приказал Великий Ворон? Зачем привел нас сюда? Что с нами будет?
— Я узнаю. Главное, не дай им действовать.
Марк вздохнул, крепко поцеловал Кристину и решительно зашагал к своим. Та проводила его влюбленным взглядом, а потом повернулась к Шарлотте.
— Это плохо, что я рада его проклятью? Я помню, в каком ужасе была, увидев, что мои волосы почернели. Марк будет страдать, а я этому радуюсь.
— Пока что он счастлив. Марк сильный, он справится. Булочка, постарайся немного успокоить людей. Тех, кто плачет. Убеди их, что все будет хорошо.
— Поняла. Так, а это чьи дети? Надо найти их родителей, — Кристина направилась к двум одиноким малышам, а Шарлотта оглянулась на стражников.
Марк уже что-то приказывал им, а они его слушали. Анри явно злился, но не перебивал его. Герда согласно кивала. Томас отошел к женщине с ребенком и обнял их, явно успокаивая.
Шарлотта бросилась к Льюису.
Тот был не один: в кабинете стояли Сольвейн, Агата и пастор Браун.
— Льюис, я понимаю, тебе тяжело, но ты не можешь отсиживаться сейчас, — умолял его Сольвейн, — ты притащил сюда кучу народа, они напуганы куда больше, чем мы, и ты должен выйти к ним и поговорить! Их нужно успокоить!
— Сам и успокаивай, — огрызнулся Льюис. Его лицо было белым, как мел, а карие глаза казались совсем черными. — Мне нужно время, чтобы составить речь! Что я им скажу? Как объясню произошедшее?
— Может, правду сказать? — робко предложила Агата. — Что во всем виновата красноволосая циркачка и проклятое серебро. И что вы всех расколдуете, когда найдете способ.
Льюис взглянул на нее так, что она попятилась.
— Ты хочешь, чтобы весь город знал, как проклинать друг друга? Нам мало Воронов, что ли?!
— Я не стал бы никого проклинать, даже если бы узнал как, — сказал пастор Браун, — правильно ли я понимаю: кто-то использовал твои чары на этих несчастных людях? Ты не проклинал их?
— Нет. Я никого не хотел проклинать, — Льюис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, — я все потерял, все, чего добился — уничтожено! Проклятье вышло из-под моего контроля! У нас больше сотни его жертв! И что мне делать?
— Давай помолимся, сын мой, — мягко предложил пастор Браун, — вера спасает в самый темный час.
Шарлотта закатила глаза.
Святоша был в своем репертуаре.
Вера не спасла ее, когда убили Ганса.
Крестик не защитил от проклятья.
Единственным спасением Воронов был их повелитель.
Льюис раздраженно вздохнул. Кажется, он собирался сказать что-то резкое, но остановился.
— А это хорошая идея, — медленно произнес он и встал.
Он посмотрел на пастора Брауна, будто видел его впервые.
— Вы ведь превосходный оратор и умеете вести людей за собой. Вкладывать в них свои идеи. Как это было с «Врагами Воронов».
— Я жалею об этом, — тихо ответил тот, — я подтолкнул невинные души к греху и гибели. Но ты снова вспоминаешь мои прегрешения. Ты никогда мне этого не простишь?