Исследование проклятья застопорилось: ему нужно было попасть в библиотеку за новыми книгами, но выходить было нельзя. Впрочем, Льюис все равно не смог бы сосредоточиться на чтении: постоянно прокручивал в голове одну и ту же мысль. Кто все-таки стал Прекрасным Принцем? Ведь не было же других кандидатов, кроме двоих! Кто-то из стражников? Из «Врагов Воронов»? Как с ним договариваться, если о нем ничего не известно? Если это очередной фанатик, то никак, но что если Принцем стал кто-то адекватный?
«Не с моим везением» — мрачно думал Льюис. — «Это, наверняка, кто-то вроде Нила Янга или Рудольфа Бьернссона».
Но сдаваться сразу он не хотел. Бездействие и без того выматывало его. Нужно было что-то придумать.
Вороны, запертые в убежище вместе с ним, тоже нервничали. Каждое его появление вызывало полную тишину: подданные ждали, что он им скажет. Но сказать Льюису было нечего. Как ни странно, всеобщую тревогу отлично снимал пастор Браун: он успокаивал людей и просил набраться терпения. Выслушивал их тревоги и подбадривал, не забывая исполнять обязанности священника. Большинство Воронов относились к нему спокойно, некоторые прониклись симпатией, забыв о былых прегрешениях. Льюис приказал Шарлотте подслушать его речи, но ничего крамольного та в них не нашла. Курт, везде сопровождавший пастора, тоже не спешил превращаться в фанатика с горящими глазами. Просто жил по совести, как Льюис ему и советовал. Пастор Браун всячески поддерживал это начинание.
С Льюисом они практически не пересекались. В отличие от Бломфилда, пастор не пытался устроиться получше и вернуть былое влияние. Хотя, однажды Льюис всерьез в этом засомневался. Уж больно интересный момент тот выбрал, чтобы попросить о беседе: Льюис весь извелся от страха и раздражения, чувствовал себя одиноко из-за ссоры с Сольвейном и постоянно пребывал не в духе. Но не стал отказывать, полагая причину обращения достаточно серьезной.
После коротких приветствий пастор Браун предложил ему исповедаться или просто поговорить с ним:
— Я вижу, что вам тяжело сейчас. У вас нет духовного наставника, и я мог бы им стать.
Льюис опешил, а затем рассмеялся ему в лицо.
— Мне не нужны советчики! А уж вас я в наставники не позову точно. Я помню, что произошло с людьми, слепо доверившимися вам: они совершили двойное убийство и были повешены. Не хотелось бы присоединиться к ним.
Пастор Браун смиренно склонил голову.
— Вы правы. Но необязательно быть безгрешным, чтобы помогать другим. На путь искупления могут встать все. Или вы примете помощь только от праведника?
Льюис устыдился. На праведника он и сам не тянул.
— Простите за резкость. Садитесь. Хотите чаю?
— Не откажусь.
Пока пастор пил чай, Льюис разглядывал его. Перед ним сидел пожилой сухощавый человек, с худым лицом и заметными морщинами. Раньше он был благообразно седым, но сейчас его волосы стали абсолютно черными, как у всех Воронов. Светлые глаза были ясны и спокойны. И не скажешь, что этот человек затеял священный поход против «зла» и чуть не развязал в городе кровавую бойню.
Впрочем, за свои грехи он уже заплатил.
Льюис нервно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— У вас все в порядке? Никто не пытается больше бить? Рейвен не трогает?
— Нет.
— Не издеваются ли иным образом?
— Нет, сын мой. Но я рад, что в твоем сердце есть место милосердию, — пастор Браун легко перешел на «ты» и Льюис не стал поправлять его.