У Прекрасного Принца.
Мама рычала на них как тигрица, но в ее голосе слышалось отчаянье.
— Совести у тебя нет, мерзавец! Ты же брат Арнольда, мы принимали тебя в нашем доме! Как ты мог прийти к нам с оружием?! Не трогай моего сына!
— Твой сын мертв, Шейла. Тварь вселилась в него и убила.
— Сам ты тварь! Роджер, что ты молчишь?
Отец был совсем белый от страха.
— Может, договоримся? Я дам вам денег… все деньги, что у нас есть…
— Глупец. Мы пришли спасти вас, — холодно ответил Прекрасный Принц, — тварь сожрет вас обоих, а потом примется за других горожан.
— Это мой сын! — закричала мама. — Дирк, скажи им, что это ты!
— Я… дядя Рутгер, это же я…
Он будто бы сказал что-то не то. До того Рутгер колебался, но тут вытащил меч и шагнул к нему. А мама схватила со стола нож, подаренный Нилом, и бросилась на него, отчаявшись вымолить пощаду для проклятого сына.
Этим же ножом Рутгер ее и убил. Вывернул руку и всадил нож ей в живот.
Шейла Уайлд рухнула на пол, и мир вокруг десятилетнего Дирка застыл. Случилось что-то чудовищное, непоправимо плохое. Никто больше ничего не говорил и не делал: все молча смотрели на ее неподвижное тело.
— Мама?
Одно короткое слово запустило мир вновь: папа схватил Дирка, вытолкнул в кухонное окно и крикнул:
— Беги прочь! Не останавливайся!
Последним, что Дирк увидел, была спина, которой папа закрывал окно, раскинув руки в стороны. А потом он со всех ног побежал к черному замку, безошибочно определив, что только там и сможет спастись.
Элдрик позже рассказал, что папу тоже убили.
— За что? — ревел Дирк, захлебываясь слезами.
Он шарахался от других Воронов, кусался и царапался при попытках к нему прикоснуться, но в Элдрике было что-то успокаивающее. Взрослое и надежное. Его голос обволакивал, приглушал боль и страх маленького Ворона.
— Не «за что», а «почему», — Элдрик гладил его по голове, — потому что Рыцари и Принц — злобные, безжалостные убийцы. Им никого не жаль, даже детей вроде тебя.
— Но так нельзя… детей не трогают… они же взрослые, а я…
— Они заплатят за это. Никто не должен причинять вред детям в моем городе. Идем, малыш. Теперь я буду твоим отцом, а ты — моим сыном.
Дирк вывернулся из-под его руки. Элдрик говорил что-то глупое и неправильное.
— Я мамин и папин сын, а не твой! Женись и своего заведи!
— Но мамы и папы у тебя больше нет. Значит, ты ничей. И я могу тебя взять себе.
Дирк растерялся. Выходило, что и правда может.
— Зачем?
— Затем, что кто-то должен о тебе позаботиться. Защитить от Рыцарей. Растить. Детям нельзя быть одним, им нужен взрослый. Я буду твоим новым отцом. И убью тех, кто лишил тебя семьи. Согласен?
Дирк шмыгнул носом, соображая. Сам он Рутгера Янга и Прекрасного Принца не убьет, а Элдрик — грозный Великий Ворон. Уж он-то точно справится. Ради этого можно побыть чужим сыном. Не по-настоящему, конечно, так-то он все равно мамин и папин, а не Элдрика. Понарошку. Но вслух он об этом говорить не будет, а то на него рассердятся.
— Ладно. Только ты их обязательно убей! А я тебя буду слушаться. И хорошо себя вести. И помогу булки печь… или чего ты там делаешь.
Элдрик рассмеялся и потрепал его по волосам.
— Уж точно не булки. Но я рад, что мы договорились. Пойдем. Я научу тебя, как жить Вороном. Отныне тебе ничего не страшно. Это тебя все будут бояться.
— Почему?
— Потому, что ты станешь сильнее всех в этом городе.
Рейвен открыл глаза. Ни один из них не выполнил свою часть договора: Элдрик не смог убить Рутгера Янга и Белую Мразь, а он не был послушным ребенком. Но он точно был ребенком любимым и балованным. То, что Элдрик умер ради него, как и мама с папой, было чудовищно, но не вызывало удивления. Родители всегда любили и защищали своих детей. Детям нельзя было вредить. Это было естественно. Странно, что Бернард винил в этом священников, но рисковать жизнью Льюиса Рейвен не собирался.