— Скажу, что этот заговор довольно забавный. Он имеет своей целью защитить Великого Ворона от скромного священника, которого эти трое видят колдуном, подчиняющим чужую волю. Если бы люди были настолько послушными, я давно бы искоренил все пороки своих прихожан, — пастор Браун улыбнулся, — но это, увы, невозможно. Я прошу вас не быть слишком суровым к ним. Цель ваших подданных была благой, хотя методы — ужасны.
Бернард бросил на него презрительный взгляд. Шарлотта фыркнула. Рейвен переступил с ноги на ногу.
— Так какое будет наказание? Ты же не выгонишь меня из бойцов? А давай я отмою весь замок?
— Я готова лишиться полетов на месяц, — трагично прошептала Шарлотта и опустила голову, — это будет тяжело, но я заслужила наказание за то, что пошла против твоей воли.
— Я смиренно молю быть запертым в убежище, как Сольвейн Винтер, — почтительно произнес Бернард.
— Вы совсем обнаглели? — возмутился Льюис. — Еще и наказание себе будете по вкусу выбирать? Обойдетесь!
Пастор Браун рассмеялся.
— Мне кажется, ты разбаловал их своей добротой. Иногда стоит применять и розги.
— Ненавижу насилие. Хм. А я, кажется, знаю, что делать. Пастор, вы поможете мне?
— Разумеется. Что от меня требуется?
Льюис сощурился.
— Эти трое нуждаются в наставлениях. Помогите им осознать их проступки и раскаяться. Весь следующий месяц они будут каждый день приходить к вам на проповедь и внимать ей не меньше двух часов. Справитесь?
Бернарда перекосило.
— Повелитель, можно я лучше навоз буду разгребать? Ненавижу проповеди.
— Отлично. Значит, именно они вам и нужны.
— Льюис, милый, но мы же друзья! — заныла Шарлотта. — Надо мной все убежище будет смеяться! Это унизительно!
— Зато ты прекратишь драться с пастором.
— Я останусь бойцом? — уточнил Рейвен.
— Да. Твой проступок оказался легче, чем я думал. На этот раз я тебя прощаю.
— Тогда ладно. Я помру со скуки, но вынесу это.
— Я ценю твое остроумие, сын мой, но ты только что наказал этих людей общением со мной, — вздохнул пастор Браун, — проповеди нужны, чтобы рассказывать о боге, а не наказывать непослушных детей. Но раз я не сумел доказать, что не таю больше зла, придется мне потрудиться, чтобы достучаться до их сердец. Я приложу все усилия и помогу им стать лучше, скромнее и порядочнее. Это будет полезно для нас всех.
Шарлотта застонала. Бернард скривился, но промолчал. Рейвен принялся вспоминать, чем развлекался во время проповедей в детстве.
Льюис оглядел их и удовлетворенно сказал:
— Хоть месяц вы будете под присмотром и дадите мне заняться своими делами.
Через месяц Рейвен, Шарлотта и Бернард дружно предпочли забыть о пасторе Брауне. Шарлотта игнорировала его, Бернард плевался при каждой встрече, а Рейвен успокоился. Во время тоскливых проповедей о раскаянии и милосердии он вспоминал, как повелитель вырвал сердце Белой Мрази, хоть и выглядел до того жалким и безобидным. У доброты Льюиса был предел и проходил он ровно у его собственного горла. Если новый Прекрасный Принц приставит к нему меч, Льюис убьет его без колебаний, как сделал это с Белой Мразью.
Что бы ни рассказывал окружающим о мире и нежелании убивать.
Глава 18. Будни Принца
Джек пришел на свою первую тренировку в качестве Прекрасного Принца. Склад, который Гийом предложил использовать, оказался пустым, просторным помещением, все окна которого были забиты досками. Гийом открыл одно из них, чтобы они не задохнулись, и расставил тренировочные манекены, прихваченные из участка стражи.
— Готово! Можем начинать.
Все это время он двигался, не снимая светлых блестящих доспехов, которые ему необычайно шли. Джек вспомнил легенду о Рыцаре-лебеде и подумал, что Гийом, с его изяществом, вполне бы подошел на эту роль. Арбалет у него тоже был изящным, сделанным из какого-то светлого металла, с великолепной узорной резьбой.
— Дорогая штука, — одобрительно заметил Джек, — я бы оценил его в две-три сотни золотых.
— Это оружие Рыцаря! — оскорбился Гийом. — Оно бесценно!
— Не думаю, что его можно продать, — заметил Нил, тоже «надевая» светлые доспехи, — это все — магия Прекрасного Принца. Она не будет существовать отдельно от тебя.
Он взвесил на ладони один из своих кинжалов и метнул в мишень. Попал в самый центр, а затем повел ладонью, и кинжал моментально очутился у него в руке.
— Ого! Как ты это сделал? — глаза у Гийома загорелись.
— Не знаю, — Нил помедлил с ответом, — будто кто-то направил мою руку, показывая этот прием. Кстати, у твоего арбалета нет болтов.