Тот был в полной растерянности:
— Да нет у меня других! Откуда их брать? Я продавал барахло, полученное в наследство! А теперь что? Лавку закрывать?
— Зачем закрывать? А продай мне ее в рассрочку, за процент от прибыли?
— Чего?
Джек улыбнулся и объяснил. Старик махнул рукой:
— Ладно, все равно там ничего больше нет. Так значит, ты сам будешь торговать, а мне деньги с выручки платить? Пойдет. Делай что хочешь.
И Джек сделал.
Для начала он написал письма семье и ненавязчиво напомнил, что скоро у него день рождения, и в подарок он желает несколько ящиков разного, не скоропортящегося товара. Через пару недель ему прислали целый караван, полный ящиков, бочек и бутылок: родня стремилась перещеголять друг друга и очистить склады от того, что не удалось продать. Джек хмыкнул и принялся за дело. Торговать он умел чем угодно, и вскоре деньги полились тонким, но стабильным ручейком. Он нанял в лавку парочку студентов, освободив себе время, правда, Нилу говорить об этом не спешил. Ему требовался отдых от изнурительных тренировок.
Джек снова чувствовал себя бодро и уверенно.
Денег на новые взятки преподавателям он заработал, эссе ему написали более способные однокурсники, но на этом Джек остановился и задумался. Он мог бы пойти легким путем и просто купить себе диплом философа, но какой в этом смысл? Он ведь действительно любил философию и хотел найти свой путь к счастью. Деньги решали сиюминутные проблемы, но не делали его счастливым.
Нет, так быстро он не сдастся. И неважно, что первый год учебы оказался неудачным: у него впереди целое лето на то, чтобы разобраться во всех хитростях избранной им науки.
Джек отправился в библиотеку: изучать пропущенные темы.
Реальность оказалась жестока. Он снова ничего не понимал. Каждое слово в отдельности что-то значило, но вместе они превращались в море, которое Джек, захлебываясь, пытался выпить, но вместо этого тонул в нем. В конце концов он сдался и принялся биться головой о толстенный том «Философии Гейдеггера», тихонько подвывая от тоски.
— Могу я попросить вас вести себя немного тише? Если бы не ваши волосы, библиотекарь давно бы вас выгнал, — сказал кто-то над его головой.
— Извините, — уныло вздохнул Джек, — я буду умирать потише. А что у меня с волосами?
Он запустил пальцы в густые, мелкие кудри. Мама в детстве ласково звала его Барашком, и раньше он не видел в этом ничего обидного. А теперь пришлось смириться: баран, как он есть. Абсолютно безмозглый.
— Вы приезжий? Не знаете, что значит черный цвет волос в этом городе?
Джек помотал головой, а потом сообразил и расхохотался.
— Он меня за Ворона принял? Ничего себе!
— Мое терпение лопнуло, — рявкнул библиотекарь, явно его услышавший, — берите книгу с собой и читайте где угодно, но не здесь! Вы мешаете достойным людям заниматься исследованиями!
На последней фразе его голос стал елейным, и библиотекарь посмотрел на человека, попросившего Джека о тишине. Это был приятный молодой мужчина с темными глазами и волосами. Джек наметанным глазом определил богатого человека: его одежда была пошита из дорогих тканей, туфли с пряжками выглядели совсем новыми, а руки были гладкими и холеными. На нем не было ни одного украшения, но пуговицы и запонки стоили не меньше колец и серег Джека. Они были одеты примерно на одну сумму, пусть и в очень разной манере: Джек все еще радовал себя яркими цветами, а «достойный человек» предпочитал неприметные серые и синие оттенки.
А потом Джеку все-таки пришлось уйти, потому что библиотекарь настаивал. Он вышел на улицу и обернулся. Недавний собеседник последовал за ним.
— «Гейдеггер» и в самом деле убивает, — кивнул он на книгу в руках Джека, — говорят, его изучают на первом курсе, чтобы сломить слабых духом историков и философов.
— Не дождутся, — ухмыльнулся Джек, — а ты с какого курса?
— Я уже не учусь.
— Поздравляю. Нашел свой путь к счастью?
— Пожалуй, да, — тот на мгновение задумался, — если достигну цели, буду счастлив всю оставшуюся жизнь.
— Везучий. Что тебе поставили за эту нудятину?
— Высший балл. Господин Ларге сказал, что давно не встречал такого одаренного студента. Помочь с заданием? Я невольно подставил тебя: если бы библиотекарь продолжал считать тебя Вороном, то не посмел бы выгнать.