– Но все-таки Николас добился своего, – сказал Крушаль после долгого молчания. – Он попал в прошлое. И тогда уж можете посмотреть для разнообразия на эту гравюру, – и агент показал рукой на другой лист, приклеенный немного в стороне и выше. Там был изображен летящий на ангельских крыльях мощный рубенсовский старик с песочными часами над головой и смертельной косой в руках.
– Кажется, Сатурн, бог времени… – тихо сказал агент.
Уже на поверхности, церемонно поблагодарив Крушаля за помощь, Альберт направился к себе. Поднимаясь по лестнице, он был в полном замешательстве, и от попыток поразмышлять об истинной цели посещения подземелья у него разболелась голова. Теперь историк нисколько не сомневался, что о существовании комнаты знал не только Крушаль, но и управляющий, а упоминание о манускрипте было сделано специально. Альберт также понял, что нужен этим двоим: Крушалю, чтобы найти друга, а управляющему, по-видимому, чтобы не остаться без работы. Только почему нельзя поговорить об этом прямо, почему нельзя без хитростей предоставить все нужные материалы, не обставляя все с излишней загадочностью. Те еще тайны мадридского двора… Объяснение с Диснейлендом на время успокоило его, но под вечер вся эта история опять начала смущать.
Теперь Альберту было непонятно: действительно ли Крушаль настаивал на немедленном возвращении в Курсийон через потайной ход, или весь этот разговор был поводом как бы случайно найти комнату хозяина замка… А ведь предложение Крушаля не лишено смысла. Но одному совершать путешествие назад не было никакого желания. Да и неловко было бросать своих новых товарищей, особенно если учесть сечу у речки. Но Крушаль прав: рано или поздно, а возвращаться все равно придется. Вряд ли монах ответит на все вопросы. Не исключено, что он вообще ничего не скажет, даже если удастся поговорить с ним до казни.
Но допустим, Альберт предложит своим спутникам возвратиться в Курсийон. Как это обосновать? Зачем им возвращаться? Что для него манускрипт, то для них плен и смерть. Они не пойдут. Значит, нужно идти с ними в Брессюир, ждать, пока мимо пройдет Дю Геклен со своей армией, отдохнуть, пообвыкнуться в роли рыцаря и уже тогда, взяв запасную лошадь, самостоятельно отправиться обратно.
До того как лечь спать, Альберт долго изучал имевшиеся у него материалы. Он решил попытаться перейти мост в Сомюре, и на этот счет были кое-какие задумки. Однако беспокоило то, что, судя по хроникам, французская армия шла где-то рядом с его отрядом и тоже должна войти в Сомюр вечером шестого декабря, чтобы расположиться там на отдых всего на одну ночь. И эту армию предстояло опередить на несколько часов.
3
Подойдя к пологому берегу речки, Альберт склонился было, чтобы умыться, но замер, не тревожа гладь воды в заводи. Он вгляделся в свое отражение и задумался, что же сейчас видит. Ведь его внутренний мир, все то, что Альберт в себе ценил и чем гордился, все его качества были не нужны этому времени. А нужен был сильный человек, глядящий в отражение. Историку стало не по себе, он поспешно умылся ледяной водой и вернулся в маленький лагерь.
– Нам нужна маскировка! – заявил Альберт, подсаживаясь к спутникам.
– Что-что? – переспросил Гроус, а Томас даже поперхнулся сушеной треской.
– Поясню. Нас слишком мало, чтобы позволить себе встретиться с французами. И мы не сможем воспользоваться мостами – похоже, они все под неприятелем. А где брод, мы не знаем, и искать нет времени. Значит, нам надо на время превратиться в противника. У нас есть доспехи французского рыцаря, и мы знаем, как его зовут.
– Я понял, что вы имеете в виду, – задумчиво сказал Гроус. – Хотя это и идет вразрез с понятиями о рыцарской чести, но… Тем не менее, доспехи только одни…
– Этот грех я возьму на себя, – ответил Альберт. – Я надену черные доспехи. Томас будет моим оруженосцем. Вы же, сэр Ричард, будете моим пленником. Кстати, очень удобно: если мы встретим англичан, вашим пленником буду я.