За одежду Томаса историк не беспокоился, так как в целом английская мода Столетней войны следовала за французской и бургундской. Англичанина в нем выдавал только красный крест на спине. Что касается языка… Английская знать и рыцарство этой поры говорили еще по-французски. Акцент же можно было выдать за бретонский… Но даже это было не слишком принципиально, ибо в то время французы лишь формировались как единая нация. Они частенько воевали на стороне англичан, как и англичане воевали на стороне французов. Да и сама Столетняя Война началась с междоусобной войны за бретонское наследство, в которой король Эдуард поддерживал Жана де Монфора, а король Филипп – Карла де Блуа. А уж какие только наемники не воевали с обеих сторон…
– Ну, со своими-то мы договоримся… – согласился Гроус. – А вот насчет французов… Надеюсь, весть о смерти черного рыцаря еще не достигла Зеленого Моста. А деньги у нас есть, так что… Я принимаю ваше предложение! Действительно, так мы будем в некоторой безопасности первое время, передвигаясь по этим дорогам. Но Томасу надо будет убрать красный крест со своей одежды.
Крест был нарисован на белой ткани, надетой поверх кольчуги на манер порядкового номера марафонца.
– Но вы же знаете, сэр: того, кто убирает красный крест с одежды, имеет право убить любой англичанин! – недовольно пробурчал сержант.
– Как только мы пересечем мост, Томас, – а я надеюсь, мы это сделаем уже вечером – ты снова наденешь этот знак. А до той поры англичан мы, скорее всего, не встретим. И другой возможности перейти защищенный мост я не вижу, – сказал Альберт.
Сержант наконец кивнул и принялся сгружать с лошади доспехи, для начала раскладывая их на прелой листве в нужном порядке. Историк же вспомнил, что, действительно, кресты, которые пришивались на верхнюю одежду или были нарисованы на доспехах, снимать запрещалось, и убийство одним англичанином другого во время войны не считалось преступлением, если последний не имел креста на одежде или доспехах. Кроме того, согласно действовавшим законам смертная казнь ждала любого вражеского бойца, пойманного носящим английский крест.
– Полагаю, сэр, кольчугу вам поддевать не следует, а то вы станете слишком тяжелым.
– Это точно, – ответил Альберт, со стоном потянувшись. – Боюсь, сегодня мне и топора-то не поднять, так что боя я буду избегать в любом случае. Под латы я одену только подкольчужник. Эх, надо было вчера постирать его в реке, за ночь бы высох у костра.
Томас улыбнулся последним словам, как хорошей шутке, и со знанием дела принялся помогать историку облачаться в латы. Через какие-то полчаса Альберт был полностью готов, даже шлем был надет и привязан ремешками. Затем сержант быстро собрал остатки провизии, шкуры и погрузил все это на лошадь Уильяма. Альберт же, сказав несколько прощальных слов над могилой своего оруженосца, не без помощи сержанта взгромоздился на вороного коня Черного Барона. Гроус уже уехал вперед, и пришлось его догонять. Уселся на свою лошадь и сержант. Его одеяние состояло из толстой, простеганной вертикальными полосами куртки, набитой паклей или чем-то похожим. Она была длиной почти до колен, приталенная и с рукавами. Сверху на куртку была надета кольчуга, тоже до колен, но уже без рукавов.
Почти не поплутав по лесу, путники вышли на дорогу. В соответствии с рыцарскими представлениями Гроус, хотя и в качестве пленника, ехал в полном вооружении, ибо от рыцаря в те времена достаточно было лишь слова чести. По дороге им только раз встретилось несколько монахов, у которых поинтересовались, далеко ли до славного города Сомюра. Оказалось – всего несколько часов пути. Подав щедрую милостыню, Альберт осторожно выспросил все, что касается моста: много ли берут за проход, много ли стражников и открыты ли ворота. Выяснилось, что охраняющих мост не то чтобы много, но и не мало, а ворота – время-то тревожное – конечно же, закрыты. В городе поджидают бегущих от Дю Геклена англичан, и ходят слухи, что уже на подходе к Зеленому Мосту готовы для них засады, где верные маршалу Сансеру солдаты сторожат дорогу днем и ночью. В свою очередь монахи поинтересовались, не будет ли опасно им идти дальше, ибо аббат приказал им идти в Ле Ман поклониться тамошним святыням, по пути собирая милостыню.
– Пару разбойников мы видели повешенными на деревьях возле какой-то деревни, англичан же почти изгнали из этих мест. Думаю, французские солдаты вас не обидят, – сказал Альберт. – Но деньги им все же лучше не показывать.
Монахи довольно закивали и, отвесив низкие поклоны, пошли дальше. А вот Альберту после этих слов несколько расхотелось идти к мосту, и он даже всерьез задумался над словами Крушаля о том, чтобы вернуться в Курсийон. Однако небо посветлело, показалось даже затуманенное солнце, и эти просветы странным образом вселили в него надежду на благополучный исход дела.