– Это его на старости лет забили камнями в Алжире, когда он отважно проповедовал христианство на рыночной площади? – спросил Альберт.
– Да… – глаза Валентина удивленно раскрылись. – Однако редко встретишь рыцаря, который знает имена великих мужей науки.
– Я особенный рыцарь, – сказал Альберт и улыбнулся. – Укрывайтесь одеялами – будем спать. Завтра с рассветом нам надо покинуть гостеприимный Сомюр.
– …помоги мне, Господь, наступающую ночь провести спокойно, чтобы, вставши с убогой постели моей, мог я делать угодное пресвятому имени Твоему во все дни моей жизни и побеждать нападающих на меня врагов телесных и бестелесных… – читал молитву Валентин, устраиваясь поудобнее.
Альберт, который встал, чтобы задуть паклю, подумал, что постель действительно убогая, и врагов много, и хорошо, что дома ему бы такая молитва не подошла. Он вернулся в постель, натянул на себя поверх одеяла еще и шкуру и дотронулся до кольца на груди, про которое даже забыл. Ощупывая пальцами грани бриллианта, он уже сквозь дрему задал последний на этот день вопрос:
– А почему этого монаха Стефана, к которому вы идете, называют Зеркальным Дьяволом?
Валентин вздрогнул.
– Он изучал зеркала, – ответил богослов, чуть помедлив. – Это кое-кому не понравилось.
6
'Париж, угол улицы Писарей и улицы Мариво', – еще раз прочитал Альберт и отложил папку. Так уж повелось, что первый утренний час все удивительное и загадочное его абсолютно не трогало. Все казалось или прозаичным, имеющим реальное объяснение, или попросту шарлатанством. По крайней мере, думать о Николя Фламеле не хотелось совершенно, а вот желание провести день вне замка вспыхнуло с новой силой. Альберту, как историку, очень хотел сейчас сравнить древний Сомюр с современным городом, пока свежи впечатления. Присутствовало к тому же и другое необъяснимое ощущение, наверное, сродни тому, которое испытывает преступник, возвращающийся на место преступления.
Удачно подловив Андре – тот как раз собирался за покупками, – Альберт доехал с ним до станции и успел на проходившую электричку до Тура. В вагоне он не терял времени, читая захваченную в замке книгу о лошадях, – хотелось знать о них больше, это могло пригодиться, ведь Альберт даже не знал, как часто надо кормить коня. Миловидная девушка, сидящая напротив, тоже уткнулась в книгу, и тревожила историка сильным ароматом крема от загара. Этот запах неожиданно разбудил какие-то приятные ассоциации, связанные с морем и отдыхом, потому что запах крема от загара всегда там, где солнце, море и отдых, или там, где горный снег, размазанный по лицу от падения на склоне. Есть запахи, которые у большинства связаны с приятными вещами.
Через полчаса увлекательного чтения, узнав много нового, Альберт прибыл в оживленный Тур. Час до отправления следующего поезда – на Сомюр – был потрачен на осмотр прилегающих к вокзалу улиц. Этот город впечатлил уже самим вокзалом и общей атмосферой. На провинциальный город он был совсем не похож: слишком много людей было на горячих от солнца улицах, в прохладных магазинах и пропахших корицей кафе; слишком торопливы были пешеходы и расторопны продавцы; караваны машин с верблюжьей неспешностью продвигались в пробках, и воздух над капотами дрожал. Совсем не чувствовалось той ленивой меланхолии, которая бросалась в глаза в Ле Мане. Вообще, Альберт давно заметил, что в крупных городах выходные похожи на будние дни, а в маленьких – будни напоминают выходные. Но Тур казался особенным, возможно потому, что в XV веке он стал столицей Франции. Лишь Генрих IV не любил Тур, поэтому и вернул столицу в Париж.
Сойдя с поезда в Сомюре, Альберт взял такси и направился на набережную Мэйо: судя по всему, именно там раньше проходила городская стена. Отсюда уже хорошо был виден замок – он был почти таким же, как в прошлом, из светлого туфа, покоряющий воображение своими сказочными башнями. Но, конечно, постарел. Впрочем, старил его скорее город. Теперь все вокруг было другое, и замок казался если не лишним, то каким-то слишком большим для маленького современного города, словно совестил всю округу: дескать, что же вы, ничего лучше меня, старика, не смогли построить? В прошлом главенствовавший и являвшийся высшей неподсудной силой замок, почти обитель богов, ныне напоминал воина, когда-то могучего, но теперь сидящего в кресле-каталке. Домашним надо работать и не до воспоминаний, и только дети иногда подбегают, устав от своих игр, садятся рядом и просят рассказать что-нибудь о подвигах, осадах и рыцарях.