Послышался вскрик Варкалиса. Тсан хотел было поднять голову, чтобы посмотреть, в чём причина его волнения, но не сумел этого сделать. Когда чья-то рука тронула его за плечо, он догадался, что, возможно, Варкалис тревожился именно из-за него. Это было непривычное открытие. Что в нём, в Тсане, способно тревожить Варкалиса? Ведь абсолютно ничего, верно?
— Я поеду вперёд, поищу следы. Одна подкова ещё ни о чём не говорит.
— Да, только помоги мне снять его с коня. Чёрт, я думал, рана несерьёзная, почему он не перевязал её?!
— Мы торопились, Ваше Высочество…
Мир закружился и опрокинулся. Он оказался под землёй, в прохладе и темноте. Грубые корни деревьев впились в него своими пальцами, содрали с него одежду. Земля пела на ухо незнакомыми голосами. Тсана наполнила потребность в любви, всеобъемлющее чувство тоски и тепла затопило его до краёв и перелилось через них. «Я так люблю тебя, — подумал он, — я люблю тебя полностью». Цветные всполохи под веками дробились на мелкую рябь, мешая смотреть.
— Держись, сейчас я его вытащу.
Острая боль там, где его вобрали в себя корни, показалась благословлением. Наконец-то кто-то касался его, трогал, — человек. Чувства причиняют боль, прикосновения — тоже. Он ощущал боль потому, что тот, кого он возлюбил, дотронулся до него. И всё равно… Я люблю тебя.
— Крепко же тебе досталось. Потерял столько крови, весь бледный. Эй, Тсан! Голова кружится? Сколько пальцев видишь?
Он постарался ответить: три. Но не сообразил, произнёс это вслух или просто подумал.
— Отдохнём здесь, пока Шассер не вернётся. Хорошо, что меня учили оказывать первую помощь в Духовной обители, правда? Тебе повезло, что лезвие не задело сосуд, а застряло в мышцах. Надеюсь, связки не повреждены… не умею сшивать связки. Магией или руками — всё равно не умею. Моя магия не созидательная. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь…
Он слушал, слушал голос и не узнавал говорившего. В его окружении попросту не было человека, который разговаривал бы с ним так, по-простому и об обыденных вещах. Варкалис, на которого отчасти был похож голос, обычно общался не с ним, он беседовал лишь с Айни. С чего бы Варкалису разводить свои разговоры с ним, ведь он всего лишь слуга.
Айни. Как там Айни, его возлюбленная принцесса из детства, его первая и единственная любовь, замечательный Айни, робкий и нежный, необыкновенный, неповторимый, единственный?..
***
Он не устоял на ногах, упал на твёрдое и грубое, в мокрую холодную траву, на камни. Его окружали люди, много людей, почти все незнакомые.
Он понял, что говорить с ними бесполезно. Чьи-то руки схватили его, заставили подняться. Ноги ныли, туфли были похожи на пыточный инструмент, потому что вышагивать в них было всё равно что ходить по лезвиям ножей.
Один человек содрал с него эти туфли, и он вздохнул с облегчением, поджав под себя ноги. Чьи-то руки потянулись к его шее, потрогали кожу.
— Кровь? Возникли сложности?
— Это не её, — сказал черноглазый смуглый человек, бывший в зале вместе с послами. — А со сложностями я разобрался.
С этими словами он выразительно провёл пальцем по горлу и отошёл в сторону. За спиной разговаривали. Кто-то пытался командовать.
— Сажайте выродка на лошадь, и поедем.
— Да не торопись, куда спешить?
— Сперва надо проверить, что в ней такого.
Он обернулся. На него смотрели плохо одетые люди. Тот, кто представлялся послом по имени Косн Седек, стоял, отвернувшись, и копошился в перемётной суме, притороченной к луке седла лошади. Один из людей шагнул и заслонил собою всё, ветер и дождь, но, к сожалению, не холод.
— Кто вы? Что вам нужно? – всё же решился он подать голос.
— О, заговорила… Не слушай её! Говорят, они все ведьмы! Эй ты, будешь болтать, рот завяжем!
— А цацки надо забрать. Потом поделим.
Кто-то тронул замок ожерелья, жёсткими заскорузлыми пальцами царапая кожу. В эту минуту Косн Седек обернулся.
— Оставьте ребёнка в покое! — потребовал он.
— Актёришка, молчи лучше!
— Да-да, вот именно. Не суйся, не встревай, целее будешь!
— Хватит возиться, — прозвучал голос черноволосого, который вернулся, ведя за собой лошадь за повод. — Надо как можно больше проехать до того, как стемнеет. Нас ждут в долине. Делёжкой будете заниматься потом, на привале.
Ему связали руки спереди и посадили на лошадь. Босые ноги не доставали до стремян. Животное пошло медленно, его повод был привязан к седлу впереди идущей кобылы.
Людей в отряде оказалось пятнадцать человек. Уверившись, что никто на него не смотрит, Айни удалось осторожно расстегнуть жемчужный браслет с правой руки и дать ему упасть на землю, под копыта лошади. Если его будут искать, то это может помочь. Если, конечно, его будут искать…
Холод, страх и отчаяние заставили время скомкаться и съёжиться. Вокруг были горы, тонкий материал платья не согревал. Чуть погодя кто-то заметил, что он промок насквозь и дрожит, и набросил на него грубую шерстяную накидку. Одежда соскользнула ему на плечи, но он не сделал попытки её поправить. Тсан и Варкалис будут его искать. Но вот найдут ли? Как можно обнаружить следы, если они прибыли сюда, мгновенно переместившись по воздуху на огромное расстояние?
Время дотянулось до короткого привала. Никто не дал ему и крошки еды. Впрочем, есть и не хотелось. Люди вокруг разговаривали грубо и постоянно ругались друг с другом, грызлись, словно собаки. Меж ними не было согласия. Шайка разбойников, которых наняли для выполнения задания, несколько бродячих актёров, в чьи задачи входило только сыграть роль послов, загадочный черноглазый смуглый человек, который, кажется, стоял выше всех в их отряде, но был таким же исполнителем, как и остальные, хотя и был равнодушен к нему и к цели их следования.
Потом они снова ехали, всё вниз и вниз.
Темнело. Сгущались тучи. Теплее не становилось. Они оказались в предгорьях, отличие которых от гор заключалось лишь в том, что травы вокруг стало больше, а камней — меньше, но ветер по-прежнему дул порывами, трепал намокшую ткань платья, швырял в лицо капли дождя.
— Привал, — наконец раздалась команда. — Заночуем здесь!
***
Он открыл глаза и посмотрел на языки пламени походного костра, еле видневшегося среди камней. Костерок разожгли так, что свет от него был виден только с одной стороны — должно быть, с той, откуда они пришли. Нельзя было давать понять преследуемым, что за ними по пятам кто-то идёт, а свет костра в такой местности был бы виден на огромные расстояния.
В руке что-то ныло, но боль ощущалась отдалённым шёпотом и казалась ненастоящей. Голова слегка кружилась.
Тсан подумал о своём сне. Тот казался слишком настоящим, чтобы быть сном. И слишком невероятным, чтобы оказаться правдивым явлением. И всё же о нём не мешало бы спросить.
Рядом, в ясном свете костерка, виднелась фигура Варкалиса. Принц что-то помешивал к походном котелке, судя по запаху, какое-то варево из сушёного мяса, овощей и зелени. Тсан немедленно подумал о том, что за день не съел ни крошки. Его везли верхом, поддерживая с двух сторон, стараясь преодолеть как можно большее расстояние. Но было ясно, что он слишком сильно замедляет их поход. Одновременно его отягощали видения из жизни Айни, их сопровождала головная боль и вполне осязаемые холод, голод и страх, боль в стёртых от туфель ногах, тоска по Варкалису и по нему тоже. Айни думал о нём.
— Может ли существовать связь? — спросил он, ничего не произнося перед этим и даже не пошевелившись. Варкалис вздрогнул и чуть не опрокинул котелок.
— Ты очнулся?!
— Скажи, может ли существовать связь между двумя в истинной паре? — продолжил Тсан упрямо. — Чтобы можно было читать мысли друг друга или знать, что происходит с другим?
Он чувствовал, что Варкалис посмотрел на него очень пристально.
— А ты… видел подобное? — спросил он с осторожностью.
— Кажется, да. Очень смутно. В их отряде человек пятнадцать, и они спускаются на равнину. С Айни сняли туфли. И он скинул одно из своих украшений наземь, пока никто не видел… — Тсан примолк, увидев, что Варкалис достал из кармана жемчужную полоску браслета с повреждённой застёжкой, видимо, пострадавшей под копытом лошади.