Ему навстречу кинулся второй служка, но не добежал. Шассер вынырнул у него на пути и метнул в него свою иглу, на сей раз Тсан успел разглядеть алую шёлковую кисть, вдетую в ушко иглы, смазанной сильнодействующим ядом. Как только игла оцарапала кожу служки, он остановился, покачнулся и свалился на мёрзлую землю. Изо рта его пошла пенная слюна. Тсан перешагнул труп и тут услышал крик Варкалиса:
— В сторону!!
Как ни хотелось ему ослушаться этого крика, Тсан понимал, что с магией не шутят. Он шагнул вбок и прижался к камню, а увидев струю пламени, ворвавшуюся через приоткрытый проход, и вовсе попятился.
Пастор Редален загорелся не сразу. Сперва он сжимал символ своих Врат и читал молитву. Потом схватился за кинжал, который держал в руках, широкий и длинный, испещрённый вязью надписей, молитвой, которую требовалось произносить, принося жертву. Редален забормотал слова молитвы и развернулся, метнулся назад. Его одежды занялись пламенем, запахло палёным, горелым. Тсан увидел, что священник тянется со своим ножом к камню, лежащему на земле. К камню, на котором распростёртый и недвижный лежал Айни!!
Его лицо и волосы оказались испачканы, а вместо причёски теперь на голове был спутанный колтун. У Айни всегда были тонкие и пушистые волосы, приводить их в порядок было сплошным мучением. Обнажённое тело побледнело от холода и даже выглядело окоченевшим. По другую сторону камня монах-южанин лежал на земле, распростёршись ниц.
Тсан в два шага догнал Редалена и замахнулся на него мечом, но Варкалис оказался быстрее. Он выкрикнул что-то грозно и повелительно. Перед глазами Тсана мелькнула радужная пелена. И облепила священника с ног до головы, словно вторая кожа, словно глазурная оболочка на праздничном печёном яблоке. Пастор выпрямился и попытался схватить ртом воздух, сжал собственную шею скрюченными пальцами, выронил кинжал… Варкалис крикнул снова. И на сей раз Тсану показалось, что в округе прогремел гром. Пастор будто сделался меньше. И ещё меньше. Его руки согнулись под странными углами и прижались к бокам, ноги подломились. Кажется, он попытался кричать.
Тсан подумал, что его сейчас замутит. И отвернулся. Подбежал к Айни. Начал резать верёвку, опутавшую его тело многочисленными узлами. Когда верёвки спали, Айни слабо, будто котёнок, потянулся к нему, и Тсан обнял его, сжал крепко, чтобы никогда — никогда! — не отпускать. Айни дрожал.
Услышав удивлённый вздох, он вскинул глаза. На них с Айни смотрел монах. Он так и не поднялся с земли. Сидел в подтаявшем снегу и смотрел на них, сложив руки в молитвенном жесте у груди.
— Она светится! — услышал Тсан шёпот. — Богиня её коснулась!
Он опустил ладонь на плечи Айни, жалея, что не может спрятать их свечение от чужих глаз. Люди не должны были это видеть. Ни монах, ни Шассер… Тсан обернулся. Шассер деловито обшаривал карманы и сумку одного из убитых. Он не смотрел на них с Айни. Разве что… Да, искоса приглядывал за монахом, но тот внезапно перестал представлять опасность, впав в молитвенный транс. Раздались шаги, и подошёл Варкалис. Он выглядел очень уставшим и осунувшимся.
— Какое-то время я не смогу колдовать, — сообщил он. — Такое мерзкое послевкусие, что тошнит.
Айни поднял на него лицо и… Залился слезами. Кидаться на шею Варкалису и обниматься с ним Айни отчего-то не спешил. Варкалис понял это и спросил:
— В чём дело? Я в чём-то испачкался? Почему мой супруг не хочет припасть ко мне в жарких объятиях? Уверяю, со мной теплее, чем рядом с доспехами этого парня. — Варкалис положил руку на плечо Тсана.
— …грязный.
— Что?
— Я грязный, — повторил Айни более отчётливо.
Варкалис нахмурился и ответил:
— Не дури. Чище тебя для меня никого нет и не будет.
Он сдёрнул с плеч плащ, оставшись только в парадной куртке, набросил его на плечи Айни и прижался со спины, прикрывая его и от ветра, и от холода, и от бессмысленных взглядов монаха, начавшего читать какую-то длинную протяжную литанию.
— Чище и лучше тебя нет никого, — проговорил Варкалис, склоняясь к уху Айни, касаясь губами спутанных серых волос. — Ни обнажение перед этими ублюдками, ни похищение, ни их оскорбления… Ничто не может тебя замарать. Ну? Пойдём?
Наверное, он хотел отвести Айни в пещеру, чтобы обогреть и накормить. Но Айни вывернулся и обернулся.
— Он тоже должен умереть. Он похищал меня!
Монах дёрнулся и только ниже уткнулся лбом в землю. Тсан почувствовал, что не хочет больше проливать крови, однако желание Айни казалось таким яростным и страстным, что не исполнить его было никак нельзя. Он шагнул вперёд, вновь доставая меч.
— Стой, — тихо и с нажимом произнёс Варкалис. — Он не опасен.
— Он мне противен, — настаивал Айни. — Он… Он связывал меня…
— Тогда и ты в ответ свяжи его. Нам нужен свидетель, чтобы допросить и разузнать подробности организации похищения.
— И всё-таки он наш враг, — осторожно возразил Тсан, памятуя и об оружии, и о меткости, и о том, что самого его отчего-то пощадили.
— Шассер за ним присмотрит. И разоружит, — заверил Варкалис. Его слуга тут же появился рядом, возникнув будто из-под земли. — Эй, монах, ты слышишь? Заканчивай свои псалмы и веди себя спокойно. Тебя переправят в замок, и мои люди зададут несколько вопросов. Если ответишь на них правильно, то, возможно, не умрёшь.
Монах остановился на полуслове и поднял голову.
— Если богине угодна моя жизнь, то пусть заберёт её. Стать жертвой — почётно. Видеть вознесение на небеса — почётно. Я покоряюсь воле богини.
Шассер обошёл монаха и принялся связывать его обрывками верёвок, которыми до этого связывали Айни. Он не церемонился и вязал туго и жёстко. Его путы совсем не были похожи на те странные узлы, которые держали Айни в неподвижности, не сдавливая руки и не мешая кровообращению.
Закончив, он быстро обыскал пленника, достал из складок его балахона странную трубку, метающую ножи, мешочек с самими ножами, гаротту, сделанную из конских волос, и несколько кинжалов.
— Варкалис… Я боюсь… Я не хочу… — пробормотал Айни, стараясь не смотреть на монаха прямо. Тсан опустил руку Айни на плечо и ощутил, как тот дрожит.
— Он не стоит твоих волнений, — ответил Варкалис. — Шассер даст ему усыпляющий яд. Он знает, как обращаться с такими пленниками. Что до тебя… — он развернулся, и Айни сделал шаг назад, уткнувшись спиной в Тсана. Варкалис, не обращая внимания на состояние Айни, близкое к панике, порывисто наклонился и обнял его. — Боги… Айни… Как я боялся, что потеряю тебя! Боялся, что они забрали тебя навсегда. Если бы не те сны…
Тсан чувствовал, что Айни напряжён, как камень.
— Какие сны? — спросил он тихонько.
— Сны о том, что происходило с тобой и вокруг тебя. Если бы мы не узнали, что тебя везут сюда, то могли бы опоздать… А переместились мы благодаря крови Тсана. Я поймал остаточный импульс и включил его в свою формулу копирования прохода. Можно сказать, что нам повезло…
— Это всё потому, что я отродье? — спросил Айни.
— Что? С чего ты взял?! — возмутился Варкалис. Потом повернулся туда, где лежали останки священника, скатанные в плотный комок. — Ах. Этот идиот посмел раскрыть рот в твоём присутствии.
— Я не хочу быть отродьем. И то, как они на меня смотрели… Почему я… — Айни всхлипнул и спрятал лицо в ладонях, — почему я то, что я есть?.. Я не хочу!..
— Я… Ты дорог мне таким, каков ты есть, — Варкалис взял его запястья в свои руки и осторожно потянул их к себе. Он запнулся, когда говорил о своих чувствах.— И Тсану тоже. Он тебя любит.
— Тсан?
Он почувствовал, что каменеет тоже. Превращается в камень, подобный камням Врат, врытый в землю, прямой, вознёсшийся в бескрайнее пустое небо своей вершиной.
— Тсан тебя любит, — сказал Варкалис, и Тсан забыл, как дышать. Ослеп и оглох. Сбежал от себя, от них. Его здесь не было. Его не существовало.
Айни рвано вздохнул, подавляя рыдание.
— Спасибо, Тсан, — сказал он, по-прежнему вжимаясь в его тело.
Тсан ощутил, как руки против его сознательной воли опустились Айни на плечи.