— И тогда мы с Тсаном сможем взять тебя прямо в воде, и никакое лунное время нам не помешает.
Айни вздрогнул, и Тсан ощутил, как изогнулись под одеялом его бёдра, будто самовольно потираясь об их тела, его и Варкалиса.
— Ты не против? — спросил Варкалис, и Тсан затаил дыхание, чтобы услышать ответ. Ему было важно, сколь сильно теперь Айни хочет отказаться от своей женской половины, будет ли игнорировать её проявления и отказывать себе в близости обычным образом? Он любил его всякого. И если бы Айни заявил, что хочет действительно стать мужчиной, то Тсан не смог бы воспрепятствовать этому желанию и словом. И в то же время ему казалось, что лишь соединяясь с Айни, он может быть по-настоящему близок с ним.
— Хочешь нас? — продолжал Варкалис. Похоже, ему тоже было важно знать решение Айни, пускай он и показывал своё равнодушие и готовность принять любое решение. — Меня и своего Тсана?
«Своего» Тсана». Он стал «своим» для них обоих, неужели Варкалис ещё этого не понял? Тсан прикрыл глаза, словно опасался, что эти мысли каким-то образом дойдут до Варкалиса, и тот будет излишне горд лёгкой победой. Ну уж нет. Никаких послаблений для этого самоуверенного принца.
— Тебя… И Тсана… — пробормотал окончательно разомлевший Айни. И добавил: — И позавтракать…
Тсан не сдержался и засмеялся в голос. Чем, конечно же, возмутил Варкалиса до крайности.
— Ты набираешь чайник, — заявил он, когда Тсан отсмеялся.
Он безропотно подчинился, тут же вылезая из-под одеяла. Тело тянулось и хотело движения. После всего, когда высвободится немного времени, ему нужно будет потренироваться с мечом. Заодно проверить, как действует рука. Вчера вечером он о ней даже не вспоминал. Сейчас, переведя на неё взгляд, Тсан увидел только заживший шрам. Как будто его тело само залечивало раны, несмотря на отсутствие у Варкалиса магических сил. Должно быть, он был более сильным лекарем, чем пытался показать. И его врачевание, уже раз запущенное, велось до самого конца.
За спиной он услышал вздох и обернулся. Варкалис смотрел на него, пожирая глазами. Ну вот, снова этот взгляд. Тсан не понимал, что в нём видится Варкалису такого, что заставляет смотреть его пристально и заворожённо. Будто он… скульптура какая-то или предмет частной коллекции, вожделенный многими. На Айни Варкалис смотрел с любовью — хоть о своей любви прямо и старался не говорить, — на него, на Тсана, — с алчностью. Это немного пугало.
Тсан сходил за своими вещами, быстро оделся и начал хлопотать над завтраком, не прекращая думать. Взгляды Варкалиса с жаждой обладания, — к чему они приведут? Он уже покорился ему вчера. Но понимал, что физически им ещё есть, куда стремиться. Однако его покорность была полной. Такое… такое можно вынести, — думал Тсан, набирая дождевой воды в чайник и разжигая погасший очаг. Это даже в чём-то приятно. Особенно когда рядом Айни. Когда его не нужно спасать, когда близость с Варкалисом наполнена не тоской об отсутствующем любовнике и мыслями о нём. Погрузившись в воспоминания о том, каким был Варкалис тогда, на горном перевале, голодным и охочим до его скупых ласк, Тсан понял, что его кровь вновь распаляется, и постарался умерить себя. Сейчас они поедят. А потом… Как бы ему хотелось, чтобы это время никогда не кончалось. Время сейчас.
А потом они сделали это.
И Айни, прямо в воде принимающий в себя сперва Тсана, а потом и Варкалиса, казался таким же узким и горячим, как и в первый раз, таким сладким, невозможным, нереальным, как воплощение мечты, а не живой человек. Тсану казалось, стоит отпустить, и Айни, и всё, что было связано с ним, совьётся в дым и испарится в небесах. Поэтому он держал его крепко, сжимал почти яростно, как необъезженного дикого коня, как рукоять меча, как ломоть хлеба после голода. Он сжимал, и Айни гнулся, подавался, подлаживался, принимая его внутри так полно, так отчаянно, будто тоже чувствовал ответный голод. Варкалис был другим, нежным и медленным, его движения были тягучи и плавны, будто текущая патока. Тсан глядел на них и возбуждался вновь. Айни вырастал из воды, будто диковинный цветок, будто сказочное видение. Они оба были так красивы вместе. Красивы до боли в сердце. Тсан не мог заставить себя прекратить смотреть на них. Так вот что значило любить обоих? Погибать от собственных чувств всякий раз, когда видел их. Истончаться и исчезать, чувствуя только их страсть. Быть для них и ради них, когда им этого потребуется. С ошеломлённым удивлением принимать ласки, предназначавшиеся только ему: зачем им он, когда у них уже есть всё, что нужно для любви?
В тёплой воде под мелким непрекращающимся дождём было восхитительно приятно. Дождь занавесью проливался на скалы, скрадывал окрестные пруды, прятал их от взгляда, искажал всё вокруг. Там, где вода была особенно горяча, в воздухе клубился пар, и дождь прибивал этот пар к земле. Под ногами стелился туман. Здесь было восхитительно. Осенью, в холодное и ненастное время, в этой долине было вечное тепло и благодать.
Потом пошёл снег.
Тсан с удивлением смотрел на мелкие снежинки, долетавшие до плеч Айни, украшенных татуировкой. Она ничуть не скрывала узора светящейся чешуи и даже, наоборот, гармонировала с ним, подчёркивала. Без одного не выделялось бы другое. Сейчас алые розы как будто потемнели от воды, а листья шевелились, как живые, когда Айни поводил руками и даже просто дышал. Не сдержавшись, Тсан приблизился и поцеловал один из розовых бутонов. Айни тут же откинулся ему на грудь, поднимая голову ввысь.
— Наверное, там холодно, — проговорил он, и из его рта вырвалось облачко пара.
— Пойдёмте в дом, — предложил Варкалис, и Тсану тут же захотелось уюта и спокойствия за очагом, горячим отваром из трав и неспешной игры в шахматы. Как быстро он привык к этому.
Когда настало время укладываться спать, Айни вдруг сказал:
— Давайте завтра с утра поедем дальше? В замок?
— Как скажешь, светоч мой, — ответил Варкалис мягко. — Но ты уверен? Не хочешь обождать ещё пару дней?
— Нет. Всё уже нормально.
Варкалис наклонился, поцеловал Айни в лоб и больше ни о чём не спрашивал.
***
Утром, уже сидя на лошадях и готовясь отправляться, Варкалис вдруг засуетился и стал искать жестяную красную коробку, которая была в вещах, привезённых Шассером из замка. Найдя искомое, он взял из коробки длинную трубку, окрашенную в зелёный цвет. Тсан разглядел там ещё трубки: окрашенные алой, жёлтой и чёрной краской.
— Чёрный — ни в коем случае, — предупредил Варкалис. — Это смерть.
— А другие? — спросил Айни с любопытством.
Варкалис поднял руки повыше и потянул за шнур, привязанный к трубке. С грохотом и свистом взорвался и полетел в воздух зелёный сноп искр. В высоте он даже сложился в некую фигуру. Лошади прянули от громкого звука, но Тсан удержал их, неодобрительно поглядывая на принца: мог бы и предупредить. Но Варкалису, похоже, нравилась и шумиха, и вид горящих искр в небе. На его возмущение он не обратил никакого внимания.
— Красный — опасность, нападение. Жёлтый — тревога, просьба о помощи. Зелёный — внимание, быть готовым. Я просто предупредил людей в замке, что мы скоро приедем.
Айни улыбнулся и вновь посмотрел на мерцающие в небе огни. Даже ветер не смог согнать их из-под облаков, они висели там плотным туманом, меняющим очертания.
— Не похоже, что это магия. Но всё-таки…
— Её там совсем немного. Только чтобы фейерверк дольше продержался в небе. Это придумали наши мастера… Кстати, с одним из изобретателей ты скоро сможешь познакомиться. Это мой старый друг детства.
— Как скажешь, — Айни склонил голову и с достоинством королевы направился к лошади, всё ещё прядущей ушами.
— Хочешь, возьми моего мерина, — предложил Варкалис в который раз за утро. — Всё-таки не надо было Шассеру привозить её. Она может быть для тебя слишком…
Он осёкся, когда увидел, как ловко Айни запрыгивает в седло, едва зависнув над стременем.
— Мы уже достаточно провели времени вместе. Она привыкла ко мне. А в брюках удобнее, чем в юбках, ты был прав.