Тсан представился. Телохранитель. Ничего больше.
Лу Джи перевела взгляд Тсану за спину.
— Старый друг моего господина приехал из своего ленного владения, когда узнал, что он здесь скоро будет. Сейчас они просто разговаривают. Не на что смотреть.
У Тсана загорелись скулы.
— Я искал оружейную комнату… — только бы он не начал оправдываться!
— Я провожу.
Он нерешительно шагнул от двери. Голоса там, внутри, кажется, сделались экспрессивнее. Ах, если бы Лу Джи не появилась здесь так не вовремя!
— Мой господин соблюдает данные им обеты, — произнесла Лу Джи, видя его колебания. — Он никогда не разрушит действующий союз под чужим давлением. Он преданный и честный человек.
— Да… Конечно, — Тсан вымученно изобразил улыбку. — Я и не сомневался.
Лу Джи практически силой увела его от библиотеки.
— Между вами тоже есть союз. Я вижу такие вещи. Поэтому ты и заинтересовался их разговором. Все считают нас, жителей севера, недалёкими глупцами, но мы видим и чувствуем много.
Тсан шёл подле Лу Джи по коридору и заметил, как идущая им навстречу средних лет женщина, несущая ведро с водой и швабру с тряпками, склонилась перед экономкой в низком поклоне. Лу Джи здесь, похоже, уважали.
— Союзы не приняты среди здешнего народа, — осторожно проговорил Тсан. — Обычаи не допускают подобных связей.
— Важно то, что в сердце. А обычаи — это пережитки прошлого. Они нужны, чтобы выжить. Но держаться за старое — значит отвергать новое. Когда случился длительный неурожай, падёж оленей и великий голод, мой прадед отошёл от привычного маршрута и вместо кочевья к северу погнал всех своих домочадцев к югу. Там, на берегу равнинной замёрзшей реки, он встретил странных людей, постоянно живущих на одном месте и возделывающих землю. И несколько месяцев жил с ними, учился у них и помогал им охотой и подлёдной рыбалкой. Были заключены временные союзы. Никто из кочевья моего прадеда не умер в тот год. Те же кочевья, что отошли к северу, потеряли по половине своих жителей. Ну? Так ли хорошо держаться обычаев и сторониться всего нового?
Но хорошо ли это новое для Варкалиса? — хотел спросить Тсан и не спросил. Просто склонил голову, признавая, что увидел зерно истины в рассказе Лу Джи.
— Вот наша оружейная комната, — экономка указала на дверь, украшенную скрещёнными изогнутыми саблями, и толкнула одну из створок. Петли не скрипнули, хотя было заметно, что тяжёлая дубовая дверь весит немало. — Хочешь, я расскажу тебе об оружии в ней?
— Расскажи, — согласился Тсан. Лу Джи была интересной. А в глубине комнаты, среди других мечей различных форм и размеров, среди кинжалов, духовых и механических трубок, щитов, знамён и даже необычных фрагментов доспехов, — блестел тусклым светом клинок из небесного металла. Тсан захотел узнать о нём. Подойти, прикоснуться, быть может, подержать в руках. Клинок был стар, это необъяснимым образом чувствовалось. И, несмотря на то, что Тсана влекло к нему, он знал: этот меч никогда не будет принадлежать ему, это не его меч, чужой. Ему просто хотелось знать о нём побольше — и всё. Так бедный подмастерье безнадёжно влюбляется в богатую знатную даму и следует за её каретой, лишь бы только узнать, где та живёт, чтобы потом приходить к запертым воротам и вздыхать, глядя на них.
***
Они встретились перед ужином, и на этот раз Эдриал тоже был за столом.
— Это мой старый друг, — представил его Варкалис. — Мы вместе обучались в Облачной обители. Только Эдриал… Он родился по ту сторону Врат, если можно так сказать. Он родом из иного мира. Мало кто из путешественников остаётся жить в нашем мире постоянно. У нас недостаточно прогресса, говорят они. Они называют наше время тёмными веками. Поэтому я постараюсь приложить все силы, чтобы дать дорогу прогрессу.
— Ты и так делаешь, что можешь, — ответил Эдриал, однако смотрел он при этом на Айни и Тсана. Будто намекал, что на самом деле Варкалис занят устройством своей личной жизни, а не прогрессом и улучшением качества жизни для своих подданных.
— Увы, пока я не правитель своей страны…
— Кстати, как здоровье твоего отца? Рой Роем, но обычно люди всё-таки иногда отходят ото сна. Не лишено смысла показать его лекарям. Ты понимаешь.
— Его уже смотрели. Вердикт однозначен: кома неясной этиологии. Даже если он сейчас очнётся, велика вероятность, что мозг уже не будет работать так же хорошо, как и раньше.
— Так, может… Прекратить его страдания? Эвтаназия — это гуманное…
— Эдриал! Ведь это мой отец! Он любил меня!
— Тоже мне, любовь. Прогнал от себя и годами не видел родного сына.
— Он держал меня вдали от интриг и дворцовых махинаций. К тому же, я хотел учиться. У меня не было ни малейшего желания садиться на трон, но обстоятельства вынудили. И сейчас по-прежнему не хочу. Поэтому никаких эвтаназий!
— Хорошо, тогда как насчёт альтернативных воздействий? Ты пробовал магию?
— Приглашал магистра.
— Кого? Я его знаю?
— Семисун Дикий.
— А. Знаю. Он хорош во врачевании. Встречал его пару раз. И каков был вердикт?
Варкалис покачал головой.
Помолчали.
— Так, значит, вы живёте где-то неподалёку? — спросил Айни. — Я слышал разговоры слуг.
— Ваш супруг пожаловал мне надел земли, — ответил Эдриал. — Кажется, здесь это считается престижным… В общем, у меня тоже есть замок, пусть и не такой роскошный, как этот. Мой поскромнее. В замке живут какие-то люди, но я могу посещать его в любое время.
— Слуги, Эдриал. Эти люди — твои вассалы, они получают плату с ренты, которую выплачивают тебе крестьяне, живущие на твоей земле, — Варкалис поморщился. — Не придуривайся. Ты прекрасно прожил в этом замке лет восемь и знаешь, как обстоят дела.
— Да, но это… Такое средневековье! — Эдриал хохотнул.
— Кажется, вам доставляет удовольствие пикироваться подобным образом, — заметил Айни. — Я вижу, что Варкалис в раздражении, но не сердится всерьёз.
— О, да. У меня огненный темперамент, — ответил рыжеволосый Эдриал, — поэтому я жить не могу без споров и небольших взаимных оскорблений. Варкалису это тоже нравится. Вы уже успели заметить? Он ядовитая язва и гад.
Айни покраснел и не ответил, опустив взгляд в тарелку. Эдриал будто бы не заметил, какой эффект произвели его слова, он потянулся к соуснику и полил своё жаркое красным соусом.
— Там, откуда вы родом, как там живут люди? — спросил Тсан. Ему правда было интересно. — Вы говорите, что здесь средневековье. А что тогда у вас?
— Развитое общество, — пожал плечами Эдриал. — Мужчины живут отдельно от женщин, деторождение строго контролируется, разрешение на репродукцию приходится ждать больше года. Браки заключаются и по любви, и по расчёту, но — вас, наверное, это шокирует, — только в границах представителей одного пола и, как правило, в одной и той же социальной ячейке. Есть, конечно, исключения, запреты на всяческие извращения нестроги, но в таком случае пару стерилизуют, дабы избежать бесконтрольного скрещивания.
— Неужели женщина сама не способна отследить возможность беременности? К чему такие строгости? — внезапно возмутился Айни.
— Женщины… — Эдриал пожал плечами, — кто их знает, что у них в голове. Я считаю, всегда лучше применить надёжное средство, чем каждый месяц вздрагивать и нервничать. Женщины ненадёжны и слишком подвержены воздействию гормонов.
— Как и мужчины, — ввернул Варкалис. Кажется, слова Эдриала воскресили в его памяти давний спор.
— В любом случае, нежелательная беременность должна быть прервана. Поэтому я и говорю, что лучше избежать…
— Эдриал, — веско произнёс Варкалис. — У нас дети — желанны. И точка. Хватит тут твоей демагогии.
Эдриал фыркнул, но замолчал. Тсан уже раз десять пожалел, что поднял эту тему обычаев в других мирах. Но кто же знал?
***
— Женщины ему неугодны, — ворчал Айни, натягивая рукава ночной рубашки, словно наручи доспехов, — стерилизацию ему подавай! Неугодные беременности! Да сам он язва гадская!
Варкалис прижался к спине Айни и поцеловал его в затылок.