— Вот теперь я тебе верю, — шепнул Айни, коротко кусая его за ухо и тут же зализывая укус.
Варкалис хохотнул слегка истерически. Впрочем, в его состоянии это было вполне нормально. Он поднял голову и встретился глазами с Тсаном. Так и есть, его взгляд был лихорадочным и немного безумным. Айни поцеловал его подбородок, куснул шею, огладил ладонями щёки. Выгнулся и потёрся об его тело, по-прежнему обхватывая коленями бёдра Варкалиса. Айни не был удовлетворён, оно и понятно, ведь Варкалис кончил сегодня до позорного быстро. Он отодвинулся, поднялся, освобождая Тсану место. Айни перекатился на спину, во всей красе демонстрируя свой небольшой напряжённый член, плотно прижатый эрекцией к животу, и тонкие складки женской плоти, откровенно блестящие влагой. Если Тсан и не был достаточно возбуждён до этого, сейчас он возбудился сверх меры. У него даже закружилась голова от резкого отлива крови.
Он дёрнул застёжку своих штанов, чуть не оборвав шнурки. Кажется, Варкалис над этим засмеялся. Чуть не запутавшись в остатках одежды, Тсан переступил через них и опустился на кровать обнажённый. Айни обхватил его руками и выгнул спину и бёдра, приникая к нему, стараясь вобрать его сразу, на всю глубину, и негромко застонал, ощущая наполненность. Тсан замер, давая ему эту передышку, потом подхватил под ягодицы, сжимая пальцы, стараясь проникнуть ещё глубже, вталкиваясь до самого конца во влажную, трепещущую, сжимающуюся на нём плоть. Айни гортанно вскрикнул, но не отстранился. Похоже, ему было именно это и надо: ярость, дикость, на грани боли. Тсан снял его с себя до половины и снова толкнулся, услышал влажный шлепок и новый стон. Тонкие руки обхватили его за плечи, а голени скрестились за спиной, острыми пятками Айни нажал ему на поясницу, стараясь приникнуть к нему ещё сильнее. Тсан вновь качнул его на руках, на излёте движения вталкивая Айни в кровать и толкаясь в него членом. Он обезумел, он хотел пронзить Айни насквозь. Он завёлся так сильно, что каждый услышанный им стон, каждое движение могло стать последней каплей. Он вздрогнул, почувствовав на своём животе прикосновение пальцев. Рука Варкалиса заставила его сжаться и сбиться с ритма. Айни жалобно вскрикнул. Варкалис приник к его члену губами, пальцами лаская яички и растянутую мокрую кожу возле входа, куда Тсан с хриплым возгласом в очередной раз погрузил свой член. Айни сжался, — сильно сжался, не давая ему шевелиться, запирая его в своей глубине. Тсан почувствовал, как невероятно тесно стискивает его там, внутри, как нарастает внутренняя дрожь, как неописуемо хорошо становится… Айни подался вверх, вверх, и это стало последней каплей, Тсан яростно кончил, проливая свою сперму в его жаркую глубину. Айни сжался снова, как будто ощущая приток его семени. Потом его руки сделались слабыми и вялыми, ноги расплелись и опустились. Как только смог, Тсан осторожно отодвинулся и вышел, не совсем осознавая случившееся. Для происходящего между ними не было ни трезвых мыслей, ни чётких описаний. Как он мог подумать, хоть на секунду допустить, будто Варкалис захочет променять — это — на отношения с кем-то другим?
Варкалис был рядом, лежал головой на животе Айни и лениво поглаживал его член, опадающий и стремительно уменьшающийся. Его губы были… Тсан склонился и слизал влагу, смакуя её сладковатый и пряный вкус. Губы Варкалиса дрогнули, казалось, удивлённо, прежде чем ответить на поцелуй.
***
И потянулись спокойные дни. Завтраки с Эдриалом уже не доставляли того раздражения, что накатило на Тсана вечером тем ужином. Эдриал был, он оказался прошлым, навсегда перевёрнутой страницей старой книги.
— Должен сказать вам спасибо, — однажды протянул Айни в ответ на какую-то его выходку, очередное язвительное замечание. — Если бы не ваше мировоззрение и ваши отношения, мой супруг сейчас был бы менее гибким во многих вопросах. Так что… Спасибо!
— Интересно, в каких таких вопросах гибкость является… — начал было Эдриал, но оборвал себя и так посмотрел на Варкалиса, будто впервые увидел. — Нет! Ты же не… — он перевёл взгляд на Тсана, посмотрел на них троих разом, словно заключил в рамку некую цельную картину. — Я, кажется, понимаю, — протянул он наконец.
— Отлично, — почти кротко ответил Варкалис. — Рад за тебя. Понимание — очень приятная штука.
***
Раз они выезжали из замка поохотиться на горных зайцев. Те уже начали менять шкурку на зимнюю и хорошо виднелись в размокшем вереске и среди камней.
— В этом году природа запоздала, — говорил Шассер, щуря глаза от мелкого моросящего дождя. — Обычно в это время здесь уже лежит снег.
— Ничего страшного, сейчас нам это только на руку, — посмеивался Эдриал. К его седлу была приторочена всего одна годовалая зайчиха. К седлу Тсана — пять крупных самцов. Он убивал их из лука издалека, Эдриал же охотился из пращи. Дождь не лучшим образом сказывался на видимости, да и тетиве лука, хоть и провощённой, вредил, но свежего заячьего рагу хотелось со страшной силой. Айни не убивал, он просто ездил следом за Варкалисом на своей соловой кобыле, и, кажется, супруги о чём-то разговаривали.
Когда Тсан обернулся к ним в очередной раз, то увидел, как Айни качает головой в ответ на какое-то из замечаний Варкалиса, не соглашаясь с ним. Айни умудрялся править своей кобылой без рук, отклоняясь корпусом, а направление задавая ногами. Он прочитал о том, что так правят своими лошадьми дикие кочевые племена с юга, за пустыней, и теперь испытывал новый метод управления на соловой. Та, на удивление быстро, схватывала науку и подчинялась Айни так легко, словно получала приказ прямо из его головы, читая мысли.
— Хороши вместе, правда? — прищёлкнул языком Эдриал, подводя коня к Тсану так, что тот крутанулся и крупом толкнул его мерина. Тот дёрнулся и показал зубы, норовя укусить. Тсан коротко натянул удила.
— И вместе хороши, и по отдельности, — ответил Тсан, похлопав своего каурого по холке. Тот успокоился.
Да он ведь любит их обоих. По-разному, каждого с разной силой, и чувства к Айни отличаются от чувств к Варкалису, но он — любит. Когда его чувства к Варкалису родились и когда наполнились глубиной — вот загадка. Но они были, раз Тсан их ощущал, — с удивлением прислушиваясь к себе.
— Кому из них ты служишь? — спросил Эдриал, не давая думать о своём и мешая высматривать зайцев, затаившихся в густой пожухлой траве. — Кто из них тебе приказывает? Когда говорит Варкалис, ты делаешь всё, что он скажет?
Тсан посмотрел на распалённое нездоровым любопытством лицо этого человека и подумал, что никакое незнание вежливости и законов данного мира не сможет избавить Эдриала от вызова на дуэль за оскорбление. Потом он вспомнил о его хромой ноге, врождённой травме, — как говорил сам Эдриал, — и подумал, что исход боя, к сожалению, будет нечестным, и биться с калекой он не станет.
— Ну? Что молчишь? Нечего сказать?
Негромкий ядовитый голос раздражал. Тсан заметил, что Шассер, отвернувшийся и сидящий на лошади вдалеке, явно слушает их разговор. Ну вот, ещё один любопытный. Хотя Шассер уже почти стал своим, слишком много ему известно, да и помогал он им с Варкалисом искренне, и преданность свою доказал.
— Сперва я был с ними по велению долга. Но потом остался по велению сердца. Я больше не хочу питать твоё любопытство, поэтому предупрежу: ещё одно только слово, и я не буду делать скидку на твоё увечье, а поступлю с тобой так, как с моими младшими братьями поступал отец.
— Очень интересно, как же, — пробормотал Эдриал, побледнев. Лишь на щеках его загорелись два алых пятна.
— Пара оплеух — и твой рот снова окажется на замке, — пожал плечами Тсан.