Движение на дороге замедлялось и утихало: беженцы, солдаты, скотина, волочившиеся в пространстве между солнцем и фронтом, между тишиною Рудника, Сувобора и Малена и грохотом пехотного и артиллерийского сражения, словно бы стали равнодушны к тому, что в любую минуту их могут засыпать шрапнель и снаряды; словно бы люди и скот наперекор всему, что несли с собою война и поражение, желали подольше видеть и чувствовать этот свет и тепло солнца, прелое дыхание леса и размокшей земли, запах неба, в чьих глубинах теплые ветры весною, летом и осенью сохранили цветение и созревание, легкие и густые волны, исходившие от нив, лугов и садов; женщины и солдаты, старики и дети словно бы желали остановить этот полдень: встанут они, встанет и солнышко над венцами гор между Сувобором и Маленом. Встанет, вероятно, и все остальное.
И они стояли. Молчали, обратившись к солнцу и тишине. Позади кипел бой, раздавалась пальба. Они наслаждались светом, осенью, землею. Стиснутые между изгородями, в глине, в лужах, всяк сам по себе. Женщины и дети заглядывали в сливовые сады вдоль дороги, где было полно лошадей и солдат, смотрели на кавалеристов, которые спали возле своих расседланных, покрытых коркой грязи коней, прикорнув на седлах и привалившись к деревьям; спинами опирались они на старые сливовые деревья. Иногда по двое устраивались под одним деревом, привязав лошадей к веткам, и только один-единственный всадник спал в седле, обнимая дерево руками.
Чужие взгляды словно прогнали сон: мгновенно проснулся Адам Катич.
Конь его, Драган, стоял рядом, освещенный солнцем, грязный и жалкий. Огорчился Адам: самый красивый конь но всей Моравской дивизии больше не походил на себя. Грива слиплась от желтой глины. Вместо цветка на лбу — грязное пятно. На животе и на крупе — корка в палец толщиной. И смотрел на него конь оцепенело, с укоризною, ноздри неподвижные — обижен. Бока ввалились, голодный, бедняга. Адам встал, погладил его по морде, поднес полную торбу; Драган брезгливо передернулся, фыркнул, есть не стал. Еще бы, такому коню, лучшему в Поморавье, есть грязным, нечищенным. Адам поспешно взял щетку, гребень, свернул жгут соломы и яростно принялся оттирать и очищать своего коня. Сперва гриву — это от разрыва той чертовой «свиньи», что вчера днем, хрюкнув над изгородью, грохнулась почти перед самым их носом, троих разнесла в клочья, а его с Драганом отшвырнула к другому склону, оглушив и обдав грязью. Воняло порохом и кровью. На ветках куски мяса, человечьего и конского, кишки, обрывки одежды; по срезанному грабу и сломанным веткам шиповника струилась кровь. И нигде ни души, эскадрон умчался, бой гремел и звенел в голове; на солнце сверкнула вороная, подстриженная грива. Он отодвинулся, чтоб ее лучше видеть, обрадовался; Драган следил за ним, поворачивая голову. Соломенным жгутом Адам проворно и нежно очищал и растирал лоб лошади; белый цветок раскрывался между крупными глазами. Еще быстрее чистил он тонкую, лебединую шею коня; водил щеткой, чтобы вернуть вороной блеск, чтобы каждая шерстинка лежала как положено и сияла на солнце. Драган стал удовлетворенно раздувать ноздри, взгляды их встретились — в радужных зрачках коня отражалось несколько маленьких солнц. Адам бросил щетку, нежно принял в ладони продолговатую морду и погрузился в бездонные глаза лошади: вокруг солнц плыли холмы и облака под небесною голубизной. И вновь Драган сохранит ему жизнь, как было сегодня ночью, когда из всей их группы одному Адаму удалось преодолеть канаву под пулеметным огнем, а несколько его товарищей разбились о стволы деревьев, утонули, и только Драган, ястребом перелетев канаву, угодил в лужу, взял с места галопом, а потом по собственной воле остановился в укрытии позади мельницы.
Сейчас Адам целиком в чьих-то зеленоватых, невиданных прежде глазах — чей-то словно бы зеленый, светлый взгляд поглотил его: от дороги, с края канавы, стоя между коровой, старой женщиной и мальчиком, который держался за ее юбку, смотрела на него девушка, совсем юная, красивее Наталии, может ли такое быть на самом деле? Он выпустил морду Драгана, шагнул ей навстречу, к ее задумчивому взгляду, замер на месте — впервые в жизни видел он такие зеленые глаза, никогда прежде не доводилось ему встречать такой красивой девушки. Его охватила дрожь. Он поспешно вернулся к Драгану и, встав спиной к девушке, продолжал свое занятие. Не веря себе, вновь обернулся и еще раз посмотрел на девушку. Она по-прежнему строго и задумчиво наблюдала за ним и его конем; однако чуточку больше ее привлекал конь, нежели всадник. Да, она красивее Наталии. Поменьше, потоньше. Прижавшийся к ней мальчуган наверняка брат. Бабушка ведет корову. А отец с матерью? Он искал их взглядом в толпе стариков и женщин, на телегах, среди овец и свиней. Никто не был похож на нее.