— Косанка! Косанка! — Он остановил коня.
Голоса, скрип телег, чавканье копыт. Мужик хнычет.
Рыдают бабы. Вперед, Драган! Виднеется огромное дерево, должно быть, последний дом. Залаяла собака. Брань, крики. Он соскочил на землю, вошел во двор. В доме вовсю пылает огонь в очаге; вокруг солдаты, жарят поросенка. Нет ее здесь.
— Ты кто такой? — крикнул ему с порога солдат. — Отвечай, кто ты есть? — Лязгнул затвор винтовки.
— Ординарец Конного эскадрона!
— Убирайся отсюда!
— Погоди, парень, серб я.
— Катись, говорю, побыстрее!
Штаб или дезертиры? Мародеры. За домом кто-то стонал. Солдаты пили и еще больше раздували огонь. Надо обратно. Он сел в седло. Значит, в первом селе ночевать не стала. Могла еще засветло его миновать. Да и к чему останавливаться так близко от фронта? Утром неприятель войдет в село. Дождь. Рысью, Драган! Спина мокрая. Мелькали изгороди, плетни, облака. Скрип телег и отчаянные крики обозначали дорогу. У него болели ребра, он с трудом дышал. Вот теперь шагом.
— Косанка! Эй, Косанка!..
Он остановил коня, вытянулся у него на шее, вслух произнес, обращаясь к самому себе: «Разыщу я тебя до зари, милая моя! Вперед, Драган!» Большой костер впереди. Пришпорил коня, перевел в галоп. Полыхал стог сена.
— Эй, люди, где вы?
Языки пламени рвались ввысь, на стог набрасывалась непроглядная тьма, огонь разгонял ее, рвал в клочья, да она и сама по себе уплотнялась в облако. Нигде ни живой души. Он гнал коня в круг света. Звал, призывал ее; гудело пламя. Дальше поехал шагом. Никогда не изменял он принятому решению. И сегодня не изменит. Заливались собаки. Вот и первый дом. Он крикнул, позвал хозяев. Даже собака не пролаяла в ответ. Поехал дальше. Ни дома, ни огонька, молчание. И дорога пустынна. Он стоял один, тяжело дышал измученный конь. Ветер терзал какую-то ветку. Пошел рысью. Только недолго. Увяз в грязи. Драган испугался, зафыркал; выбирался изо всех сил, всадник с трудом удерживался в седле. Глухие редкие выстрелы позади. Может, он свернул с основной дороги? Вернулся обратно к одинокому дому.
Спешился и повел коня в поводу вдоль изгороди. Скрипнула калитка, распахнутая настежь. Он протянул руку и отдернул: коснулся шкуры, мокрой шкуры животного. Зажег спичку: мертвый пес висел на распахнутой калитке. Серый, мокрый, висел, головой касаясь земли. Адам вошел во двор, сам не понимая зачем. Просто не мог пройти мимо, не мог идти дальше. Стоял, вслушивался: где-то рядом во тьме скрипели ворота, хлопали, скрежетали. Он бросил поводья, снял винтовку с плеча, шагнул в ту сторону, где громче скрипело, стоял в облаке вони слежавшегося навоза, коровьего, овечьего, лошадиного. Зажег спичку: у входа в конюшню сломанные деревянные вилы. Дрожь охватила его. Надо приблизиться к резкому короткому скрипу, понять, что стучит. Еще одна спичка: на створке двери мертвая кошка, подвешенная к ручке. Раскачиваясь, она толкала дверь; та хлопала, скрипела; кошка будто мяукала. Он ударил ногой в дверь; ударил во тьму, переступил порог и остановился; смердело бывшим обиталищем бедняков, нечистотами, что скоплялись возле стен жилища.
Тьма завывала, врывалась в трубу на крыше, одолевала. Он крикнул, всхлипнул, выскочил на порог, вскинул винтовку, выпалил в дом. И ждал предсмертного вопля. Дрожал всем телом, едва удерживая оружие. Скрипела, хлопала дверь. За спиной переступил конь. Адам бросился к нему, вскочил в седло. Подобрал поводья, в другой руке винтовка. Конь словно врос в землю.
— Эй, люди!
Он кричал, чтобы слышать самого себя. И, повернув коня к дороге, галопом погнал его к Колубаре, в расположение своего эскадрона.
Посланнику Королевства Сербия Спалайковичу Петроград
Пади на колени перед Царем спасителем нашим Скажи Сербия при смерти Стоп Пашич
В сумерках генерал Мишич со своими спутниками подъехал к гукошской корчме, где временно, при отступлении, разместился штаб армии. Обессиленный, он с трудом спешился, бросил поводья Драгутину и заковылял на непослушных ногах, угрюмо остановился, выслушивая рапорт начальника штаба.
— Только что получен срочный приказ Верховного командования, шесть пунктов.
— Кем подписан?
— Воеводой Путником, господин генерал.
Этот приказ в чем-то должен быть направлен против меня и моих планов, подумал Мишич. Сейчас он с ним знакомиться не станет; это единственное, что он может. Он не желает знать ни о каких распоряжениях Верховного командования, пока сам не обдумает до конца свой собственный план. Пока не поставит дивизиям задачи на завтра. Он посмотрел на небо: надвинулось, нависло; дождь будет или снег? Внизу, у Колубары, слышны пулеметы и винтовки.