— Брата и двух коней отдал я за старую Сербию и Македонию, — заговорил крестьянин, угрожающе качая головой и не сводя с него глаз. — Не жалею, с Турцией дело имели. Швабы этим летом в Белграде, едва война началась, убили моего старшего сына. Младшему снарядом оторвало ноги на Мачковом Камне. Говорят, остался он в Валеве, в госпитале. Там и помрет… — Крестьянин умолк, ладонями пытаясь вытереть кровь с лица, но только еще больше ее размазал и снова зашептал — А сегодня ночью сербские, твои солдаты ограбили мой дом и опозорили обеих снох… — И еще тише, чуть слышно: — А только что меня твой сербский фельдфебель вон как наградил…
— За что? — строго спросил Мишич.
— За то, что не отдал я ему последний стог сена. Овец у меня взяли, свиней, муку…
— Теперь ты ищешь справедливости? Хочешь, чтоб я ввел военно-полевой суд? Хочешь, чтоб мы сейчас расстреляли своих безумцев и негодяев? Такую справедливость ты ищешь?
— Чего ты еще хочешь от меня, сила, держава, войско?
— Чтоб ты терпел свою беду. Боевые товарищи твоих сыновей тебя ограбили. А опозорили и опоганили самих себя. Меня больше, чем тебя. Но мы не смеем их за это убивать. Нет, земляк!
Всхлипнув, человек метнулся по ступенькам на дорогу, в слякоть и снег.
— Стой, друг, стой! — крикнул Мишич, но крестьянин не обернулся, ушел по дороге в туман.
Этот бой ты проиграл, Живоин Мишич, говорил он себе, глядя ему вслед. Не сумел ты убедить этого несчастного, что существует горшая, чем у него, беда. Как же ты убедишь в этом армию? Откуда взяться воле еще больше терпеть? На чем тогда строить веру? На страхе перед полевыми судами Путника и моими приказами? На рассказах об освобождении и объединении?
Село и сливовые сады накрывал туман, волнами спускавшийся из леса, с Раяца.
— Господин генерал, нами оставлен Миловац, — почти беззвучно за спиной произнес полковник Хаджич.
Генерал надвинул кепи на самые брови. Пелена тумана тянулась стороной, сливовыми садами, закрывая черные деревья и изгороди; мгла затягивала холмы перед ним.
— Миловац пал после короткого боя. Четвертый полк совершенно расстроен, господин генерал. Полковник Милич в отчаянии. Он едва мог говорить.
— Ладно. Завтра в семь армия переходит в наступление. В наступление, вы слышали? В течение часа прошу поставить задачи перед каждой частью.
Его слышали и адъютанты, и посыльные. Кутаясь в шинель, он рассерженно удалился к себе в комнату. И сидел один. Курил, глядя на телефон. Слушал канонаду. Били не его орудия. С кем идти в наступление? Откуда начинать? А что будет завтра, когда нас загонят на Сувобор, когда нас засыплет снег, послезавтра, когда мы будем еще слабее; он торопливо завертел ручку телефона, вызывая командира Моравской дивизии.
— Завтра, двадцать первого, наша армия переходит в наступление. Вы забыли об этом, полковник Милич? Не трудитесь объяснять мне, как вы подставили под удар правое крыло Первой армии. А теперь, как хотите, до наступления темноты верните Миловац. Только это. Какая там ночь! Днем, при белом свете, так же как разбежались, так и соберитесь, вы со своим штабом на Миловац и по нему до Драгобильской реки. У меня все, полковник. Жду вашего донесения об исполнении приказа.
И нерешительно, медленно, словно накладывая повязку на рану, опустил трубку. Кто-то принес дров и затопил печурку. Он даже не повернулся. Неужели Потиорек намерен и с правого фланга ударить в тыл армии? А потом? Звонок заставил его вздрогнуть. Придя в себя, поднял трубку.
— Говорит Милош Васич, господин генерал. К позициям моих войск подходят плотные колонны противника.
— Дозоры или колонны? Кто сумел в таком тумане разглядеть эти колонны, полковник? Не иначе полосы тумана показались вашим разведчикам вражескими батальонами. Да, да. Спасибо за информацию. Как на Малене?
— На Малене метель. Наш отряд засыпан, с утра нет связи.
— Метель на Малене, дождь возле Лига, густой туман над всей армией… Да, я дополняю ваше донесение. Переменные атаки то на одном, то на другом фланге, короткие и жестокие. У генерал-фельдцегмейстера Оскара Потиорека, очевидно, ясный замысел в наступлении. Да, он делает именно то, что сделал бы я сам, будь на его месте. Атака с обоих флангов. Оттеснить нас от Ужицкой группы. И с Малена ударить в сердце Первой сербской армии. Да, таков план Оскара Потиорека. А я должен поступить так, как фельдцегмейстер Оскар Потиорек и предположить не смеет, чтобы я так поступил. Могу и смею. Не беспокойтесь, полковник. Лучшее решение то, которое не меняется. Через несколько минут вы получите приказ о завтрашнем наступлении. Опустив трубку, он подошел к окну, вглядывался в туман, который пронизывал кроны яблонь и слив. Теперь нужно подумать. Подумать быстрее Потиорека, но дольше Путника. На северо-западе, в стороне Бачинаца, на левом крыле австро-венгерская артиллерия начала ураганный огонь; боя своей пехоты на правом крыле армии за возвращение Миловаца Мишич не слышал.