– Ну и денек, – сказал Верн. – Жара прибывает с каждой минутой. Может быть, мы уже в пещи огненной.
– Может и так.
Через открытые окна в комнату хлынул свежий воздух. А с ним сухость и жар. Комната окрасилась в цвет янтаря, в углах залегли темные тени. В янтарных сумерках двигалась Барбара, перенося вещи к комоду и в шкаф.
– Можно мне сесть? – спросил Верн.
– Да. Садись и смотри.
– Когда понадоблюсь, скажешь. – Он присел на край кровати. Кровать застонала. – Я ей не нравлюсь. Только послушай. Стонет, как от боли.
– Может, пытается предупредить меня, – сказала Барбара.
Верн пропустил ее слова мимо ушей. Он растянулся на кровати, устроился с удобством. Тело казалось ему усталым и отяжелевшим. Пот стекал по его рукам, внутри рубашки, собирался в лужицы в подмышках. Шея намокла, воротничок раздражающе тер. Расстегнув верхнюю пуговицу, он снял галстук.
– Ничего? – спросил он.
Она замерла с охапкой одежды в руках.
– Что?
– Я снял галстук.
Она повернулась и продолжала работать. Верн вздохнул. Он хотел помочь, но утренняя жара его доконала. В такие дни, как этот, он всегда задремывал за своим столом, его голова опускалась, и он утыкался лбом в клавиши пишущей машинки. Тогда он вздрагивал, просыпался и возвращался к бесконечным стопкам дел и меморандумов.
Зато теперь можно расслабиться. Никаких меморандумов. С ними покончено. Все в прошлом. Никаких больше бланков, перфокарт, дел, таблиц и разных бумаг. Пыльными грудами они лежат в офисе, в шкафу. Занавес над ними опущен. Можно отдыхать.
Но он был беспокоен. И раздражителен. Ему не лежалось. Он вынул платок, вытер шею. На внутренней стороне линз скопились мелкие капли. Он вытер и их.
– Солнце уже расширяется, что ли, – проворчал он.
– Да, здесь становится душно. Прямо как в теплице.
– То-то я чувствую, что я уже пускаю корешки. Двигаться совсем неохота.
– Значит, помогать мне ты уже не собираешься?
– А что, нужно? Ты вроде должна была сказать, когда я понадоблюсь.
– Можешь пока открыть вот этот ящик. Он забит гвоздями. Я даже не знаю, как к нему подступиться.
– Да ну? – Он ухмыльнулся, с усилием поднимая себя с кровати. – Что ж, это не так трудно. – Он долго потягивался. – В такой день, как сегодня, лучше всего лежать под кустиком на травке. И чтобы над головой листики шелестели. Где молоток?
– Здесь где-то. Поищи рядом с гвоздями и разными штуками. Карл вчера принес.
Верн нашел отвертку и молоток. Раздвоенным краем головки начал поддевать гвозди и вытягивать их из крышки. Наконец крышка отскочила. Он взял ее и прислонил к стенке в углу.
– Ну вот. Еще задания есть?
– Уже? Бог мой, а от мужиков, оказывается, есть польза. Можешь пока лечь, если хочешь.
Верн положил молоток и вернулся к кровати. Подошла Барбара с охапкой одежды в руках.
– Подвинься. Ящик полон.
– Подвинуться? Куда?
– На край. Мне надо куда-то это пристроить, пока не достану новый ящик.
Верн прижался к краю, и она бросила рядом с ним кучу платьев, юбок и брюк.
– Надо же, сколько их у тебя. – От тряпок ему как будто стало неловко. Почему, он не знал. – У женщин всегда столько барахла. Где ты собираешься все это носить?
– А тебе-то что?
– Просто любопытно. Мы здесь всего на неделю. Могла бы оставить их в ящиках.
– Психология. – Она бросила на него быстрый взгляд. – Таковы женщины. Все женщины.
Верн фыркнул.
– Еще не все? – Она несла новую охапку вещей. Верн еще поджался.
– Больше я подвинуться не могу. Если, конечно, совсем не встану. А это не в моих правилах.
– Осталось немного. – Барбара положила оставшиеся платья к другим. Несколько костюмов съехали набок и оказались почти на самом полу.
– Подними их повыше, Верн. Сможешь?
– Конечно. – И он поднял вещи, как было сказано.
Барбара вытерла рукавом лоб. Она раскраснелась. И к тому же взмокла.
– Хватит для одного дня. Остальное подождет. – Она села на пол недалеко от кровати. – Господи.
Верн глядел на нее, на ее темные брюки и красную клетчатую рубашку. Сзади на шее, на узкой полоске кожи между воротником и темными волосами, выступили несколько капель пота. В тесноте комнаты, в ее парной влажности он ощущал легкий аромат мускуса, выпот человеческого присутствия, который исходил от тела женщины, от ее рук, плеч и шеи всего в нескольких шагах от него. Сладкий телесный запах мешался с крахмальным запахом клетчатой рубашки.