– Это приятно, – пошептал Верн, вытягиваясь во всю длину, насколько позволяла кровать. На мгновение прижав голову к стене, он перекатился так, чтобы оказаться на куче ее одежды. Он наблюдал за ней, лениво разглядывая ее спину, темные, собранные в заколку волосы, голые руки. Руки его завораживали. Они были такие полные, округлые. Золотистые. Пушистые от волосков. Живые.
– Да, – сказала Барбара.
– Да? Что да?
– Это приятно.
– А.
Она не обернулась. Продолжала сидеть и смотреть в пространство. О чем она думала? В тишине комнаты он слышал ее дыхание. Видел, как поднимаются и опускаются ее плечи и грудь. Он смотрел без всякого чувства. Все это было слишком далеко и давно, чтобы волновать. Все, кроме, может быть, золотистых рук.
Но даже они не могли пробудить его от летаргии. Все, что он видел перед собой сейчас, он уже проходил в других местах и в другое время, давно и далеко отсюда. А он не любил дважды совершать одни и те же движения с одной женщиной. Только раз мужчина видит данную, конкретную женщину впервые, только раз смотрит на нее новым, свежим, непредубежденным взглядом, замечает ее спину и плечи, непохожие на спины и плечи остальных, ощущает ее волосы как более мягкие и нежные, чем все остальные волосы на свете. А с ней это было у него четыре года назад.
Она привлекательна, нет сомнения. И все равно это не то же самое, что видеть ее перед собой как страну, которую еще предстоит завоевать. Теперь она лежала в прошлом – нечаянная игра слов, но она все равно вызвала у него улыбку – и это был факт, пренебречь которым он не мог.
Он подумал о неделе, а может быть, и двух, которые им троим предстоит провести здесь, прежде чем придут китайцы и они смогут вернуться в США. Неделю, по меньшей мере семь дней, им еще сидеть и лежать, одуревая от скуки и безделья, ковыряться в еде, не зная, куда девать себя от тоски, ждать, высматривать новых хозяев и чертыхаться от того, что солнце слишком горячее, а туман слишком холодный. Как человек в душе, который вертит краны то в одну, то в другую сторону. И все недоволен.
Вот сейчас горячий кран открыт слишком сильно. А ночью будет как раз наоборот. Но им все равно ничем не угодишь. Карлу еще можно. А им двоим – нет. Что говорит и что делает Карл – это одно. Но кому интересен Карл. Им двоим, ему и Барбаре, все будет не так, пока они не выберутся отсюда и не пойдут каждый своим путем, в одиночку. Пока они двое рядом, трения неизбежны. Вопрос лишь в том, до какой степени. И жара делу не помощник.
– Может, мне лучше открыть дверь, – тут же сказала Барбара.
Верн вздрогнул. Даже жуть берет, до чего их мысли совпадают! Ему это не понравилось. Слишком близко они сошлись в своих взглядах на жизнь, в своем Weltanschauungs, чтобы он мог оставаться спокоен. Когда-то между ними лежала пропасть. А теперь их мысли бегут по одним дорожкам.
– Почему дверь? – спросил Верн.
– Воздух пойдет из коридора. – Она встала и открыла дверь. Воздух действительно пошел, но такой же сухой и теплый, как тот, что уже был внутри. Запахло людьми, выходящими из ванной, и теми, которые только отправляются мыться, и так без конца.
– Отлично, – буркнул Верн. – То, что нужно.
– По крайней мере не душно. Теперь через комнату потянет сквозняк.
Но Верна это не радовало. Ему было неуютно и беспокойно. Он нетерпеливо заерзал. Кожу защипало, отвратительное ощущение, влажная кожа, которую щиплет от пота.
– В этом здании есть душ? Должен быть.
– Только ванны.
Грусть и злое отчаяние накатили на Верна. Его лицо потемнело, казалось, все его тело свела гримаса отвращения. Барбара наблюдала за ним с любопытством, скрестив на груди руки.
– Что-то не так?
– Душа нет.
Барбара продолжала изучать его без тени эмоции на лице.
– Ладно уж, – сказала она вдруг. – Сжалюсь, пожалуй, над тобой. – Она подняла с пола чемодан и поставила его на кровать. Щелкнула замками и вытащила из чемодана бутылку, тщательно завернутую в полотенце. Верн с интересом наблюдал за тем, как она снимает полотенце.
– Я знаю, что это такое, – сказал он, и зуд вместе с беспокойством мгновенно улетучились. – Это же старая добрая змеиная настойка, то, что доктор прописал.
– Точно. Причем последняя бутылка, у меня больше нет.
Она взяла пластиковый стакан и спустилась на первый этаж, в ванну, чтобы набрать воды. Вернулась, бережно держа стакан обеими руками, чтобы не расплескать.
– Холодная? – спросил Верн.
– Я дала воде стечь. Думаю, прохладная. – Она долила виски в стакан и размешала отверткой. – Не могу найти ложку.