Барбара сжала губы. Она уже чувствовала, как все внутри нее возвращается в прежнее замороженное состояние. Все ее внутреннее тепло израсходовалось, кончилось. Оно покинуло ее так же внезапно, как и пришло. Холод опять вступал в свои права.
Она содрогнулась.
– Холодно.
– Да. Нам лучше пойти. – Карл убрал руки.
– Подожди.
Он остановился в недоумении.
– Подожди. Меня. – Она торопливо ступила вниз, на шаг ближе к нему, и пошла рядом. – Чертов ветер.
– А.
Барбара потерла плечи.
– Я замерзаю. Когда придем, сварим кофе.
– Ладно.
– Карл, не спеши. Подожди меня.
Карл замедлил шаг и стал ждать, когда она догонит. Он был такой большой – и двигался так быстро, круша ногами склон. Она испугалась – холодного ветра, обступивших их скрюченных, молчаливых деревьев. Они были одни на мили вокруг. Только они, немые деревья, и ветер, и туман, сходящий с неба и скрывающий солнце. А что, если Карл бросит ее? Что, если они потеряют друг друга? И она останется тут одна?
– Черт возьми! – сказала Барбара. – Я не могу бежать так быстро, как ты.
– Простите.
Она запыхалась, раскраснелась. Карл озадаченно смотрел на нее. Она шла, опустив голову, тщательно выбирая место для следующего шага. Неужели опять сердится? Что он сделал не так на этот раз? Карл покачал головой. С ней никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Может быть, он читал слишком долго.
– Скоро спустимся, – тихо сказал он.
Она кивнула.
– Наверное, мы слишком долго пробыли наверху. Когда я читаю, я забываю о времени. Это странно. То, как время то удлиняется, то укорачивается в зависимости от того, чем вы заняты. Как в кабинете у дантиста. Каждая секунда кажется часом.
Он бросил на нее взгляд, но она не ответила.
– Это не простая иллюзия, – продолжал он. – Кажется, Эйнштейн говорил об этом в своей теории. Об эластичности времени.
Некоторое время они шли молча.
– В следующий раз можно покороче. – Карл грустно прижимал к себе свой пакет. – Простите, что я заставил вас так долго слушать. Я вижу, вы на меня сердитесь.
– Не сержусь.
– Я же вижу.
– Как?
– По вашему виду.
– А какой у меня вид?
– Вы вся красная и молчите. Значит, сердитесь. Может, мне лучше выкинуть эту штуковину. Может, так будет лучше всего. – Карл поднял коричневый пакет над головой. – Заброшу-ка я его куда-нибудь подальше. Раньше я неплохо метал диск. Был вторым в школьной команде.
Он встал, широко расставил ноги, наклонил торс в одну сторону, другой рукой раскачивая пакет взад и вперед. Он прикрыл глаз, напрягся. Тщательно прицелился.
– Смотрите. Сейчас я заброшу его вон за ту группу деревьев. Раньше такие далекие броски мне удавались.
– Ты уверен, что хочешь это сделать?
Карл помедлил, колеблясь едва заметно.
– А вы позволите мне почитать вам еще?
Барбара засмеялась.
– Конечно.
Лицо Карла расцвело широкой улыбкой.
– Ну, тогда я, наверное, не буду. – Он снова зажал рукопись под мышкой. – Пусть еще поживет.
– Вот и хорошо.
– А вы на меня больше не сердитесь. У вас лицо больше не красное от злости.
– Правда?
– Наверное, вы решили меня простить. – К Карлу начал возвращаться его обычный энтузиазм. – Я рад. Не понимаю, зачем подолгу сердиться. Быстро разозлился, быстро прошло. Как ирландцы. И правильно. Нельзя позволять эмоциям надолго затуманивать рассудок. Как может принимать решения человек, который находится под диктатом своих эмоций? Эмоции как наркотики или спиртное. Они изменяют реальность вокруг. И человек уже не видит мир таким, какой он есть.
– Правда?
– Когда-нибудь я займусь изучением чего-нибудь подобного. Нерациональные влияния, подчиняющие себе человека.
Вдруг Барбара остановилась.
– Смотри.
– Что? Что такое?
– Это же Верн.
Кто-то шел навстречу им по вспаханному склону, медленно ступая по коричневой земле. Подойдя поближе, Верн поднял голову и глядел на них – руки в карманах, трубка в зубах.
– Приветствую, – сказал он, останавливаясь.
Радость Карла потускнела.
– Здравствуйте, Верн, – пробормотал он.
– Чем занимались? Вы все в траве и листьях. – Верн отряхнул Карлу плечо.
– Мы читали, – ответил Карл.
– Ну, ну.
– Ладно, – сказала Барбара, продолжая шагать по склону вниз. – Пошли.