— Да, я знаю, — нагнулась, разделась и отдала мне свои трико комком.
Тем вечером труппа праздновала в «Коляске и лошадях». Трейси и Мелок пошли с ними вместе, я тоже, но мы слишком уж привыкли к пьяной сокровенной напряженности «Колониального зала» — а также к собственным местам, к тому, что слышишь свой голос, когда говоришь, — и минут через десять, которые мы простояли, вопя во весь голос, а нас не обслуживали, Трейси захотела уйти. Я решила было, что назад, в «Колониальный зал» с Мелком, как мы обычно поступали, чтобы они с возлюбленным могли напиться и обсудить их невозможную ситуацию: его желание обо всем рассказать жене, ее решимость в том, что он не должен, сложности в виде детей — они были примерно нашего возраста, — и вероятность, которой Мелок страшился, а я считала несбыточной: об их романе узнают газеты и сделают из этого какую-нибудь историю. Но, когда он ушел в уборную, Трейси выволокла меня наружу и сказала:
— Не хочу его сегодня делать… — Помню я это «делать». — Пойдем лучше к тебе и нахерачимся.
В Килбёрн мы добрались где-то к половине двенадцатого. Один Трейси свернула прямо в поезде, и теперь мы курили, идя по улице, вспоминая те разы, когда мы делали то же самое на этой же дороге в двадцать, пятнадцать, тринадцать, двенадцать лет…
По пути я рассказала ей свои новости. Звучало весьма блистательно — «УайТВ», три буквы из того мира, что занимал нас, подростков, и мне едва ли не было совестно, что я об этом заговорила, мне непристойно повезло, как будто я буду мелькать на этом канале, а не раскладывать его британскую почту по папкам и заваривать его британский чай. Трейси остановилась и взяла у меня косяк.
— Но ты ж не прямо сейчас уйдешь? Посреди спектаклей?
Я пожала плечами и призналась:
— Во вторник. А ты пиздец злишься, что ли?
Она не ответила. Молча мы прошли еще немного, а потом она сказала:
— Съезжать отсюда тоже планируешь?
Я не планировала. Я убедилась, что мне нравится жить с отцом и быть рядом — но не в одном пространстве — с матерью. К моему собственному удивленью, я не спешила съезжать. И помню, как пустилась подробно объяснять это Трейси — как я «люблю» старый свой район, — желая этим произвести на нее впечатление, наверное, доказать, насколько прочно стою ногами на местной почве, невзирая на перемену своих обстоятельств: я по-прежнему жила с отцом так же, как она по-прежнему жила с матерью. Она слушала, как-то скупо, по-своему улыбалась, задирала носик и не высказывалась. Через несколько минут мы дошли до отцова дома, и я сообразила, что у меня нет ключа. Я его часто забывала, но звонить в дверь мне не хотелось — вдруг он уже спит, ему же рано вставать, — поэтому я огибала дом сбоку и пробиралась внутрь через кухню, дверь там обычно не запиралась. Но в тот миг я добивала косяк, и мне не хотелось, чтобы отец меня увидел за этим занятием — мы не так давно дали друг другу слово, что бросим курить. Поэтому я отправила туда Трейси. Минуту спустя она вернулась и сказала, что кухонная дверь заперта, поэтому нам лучше будет пойти к ней.