— Нравится? Нравится? — произнес благодушный мужчина, возникший из ниоткуда. — Берите ее в Лондон! Ха-ха! Нравится?
Мне как-то удалось вернуть ребенка матери. В то же время где-то в альтернативных будущих я выбежала прямо оттуда с младенцем в руках, поймала такси в аэропорт и улетела домой.
Когда солнце упало и больше ничего нельзя было сделать в смысле визитов, мы решили на сегодня закончить и собраться наутро, чтобы осмотреть школу и посетить сельский сход. Эйми и остальные направились за Ферном в розовый дом. Мне же было интересно, что изменилось после моего прошлого визита, и я пошла к Хаве. В совершенной темноте очень медленно пробиралась, как я считала, к главному перекрестку, как слепая, тянулась к древесным стволам и на каждом шагу поражалась, сколько взрослых и детей, как я ощущала, проходит мимо — быстро и действенно, без фонариков, туда, куда направлялись. Я добралась до перекрестка и была уже в нескольких шагах от дома Хавы, когда рядом со мной возник Ламин. Я обняла его и сказала, что Эйми искала его везде и рассчитывает увидеть его завтра.
— Я же тут. Я нигде больше не был.
— Ну, я к Хаве иду — ты пойдешь?
— Ты ее не найдешь. Два дня назад она уехала выходить замуж. Завтра в гости должна приехать, она бы хотела тебя повидать.
Мне хотелось посочувствовать, но нужных слов не нашлось.
— Ты должен завтра явиться в школу — на обход, — повторила я. — Эйми искала тебя весь день.
Он пнул камешек на земле.
— Эйми очень милая дама, она мне помогает, и я благодарен, но… — Он замер на рубеже, как бы раздумав прыгать в длину, — и все равно прыгнул: — Она старая женщина! Я молодой мужчина. А молодой мужчина хочет иметь детей!
Мы стояли у двери Хавы, глядя друг на друга. Стояли мы так близко, что шеей я ощущала его дыхание. Думаю, я тогда уже знала, что между нами произойдет — той же ночью или следующей, — и это будет сочувствие, предложенное телом в отсутствие более ясного или четко выраженного решения. Мы не поцеловались — в тот миг, по крайней мере, — он даже не потянулся к моей руке. Нужды не было. Мы оба поняли, что это уже решено.
— Ну, зайдем, — наконец предложил он, открывая дверь Хавы как к себе домой. — Ты здесь, уже поздно. Поешь здесь.
Стоя на веранде и глядя наружу, более или менее в том же месте, где я видела его в последний раз, стоял брат Хавы Бабу. Мы тепло приветствовали друг друга: как и все, с кем я здесь встречалась, он считал, что, раз я предпочла опять вернуться, это само по себе некая добродетель, — ну или делал вид. Ламину он лишь кивнул — от фамильярности или враждебности, я определить не смогла. Но когда я осведомилась о Хаве, лицо его явно помрачнело.
— Я был там вчера на свадьбе, только свидетелем. Самому мне все равно, есть там певцы, платья или блюда еды — все это не имеет для меня значения. Но мои бабушки! О, да она же тут просто войну развязала! Мне придется выслушивать женские жалобы до скончания моих дней!
— Думаешь, она счастлива?
Он улыбнулся, как будто меня за чем-то застигли.