Но мне бессмысленно обижаться. Аргес предупреждал с самого начала, что готов ради блага народа пойти на любые жертвы. Сам говорил, что готов отдать все, свое сердце и свою жизнь, потому что это его долг. Зорин права — никто лучше альфы не заставит Лиарду процветать. И как бы мне не было больно это признавать, но эта женщина идеально подходила на роль второго пилота. Ведь ей столько лет удавалось управлять Империей и Талитаной, при этом полностью оставаясь в тени.
Жизнь имеет вкус и цвет, когда понимаешь, для чего живешь, куда видишь, куда идешь и знаешь, что в конце пути тебя ждут. И как же просто выбить почву из-под ног, убрав только одно звено из этой цепи.
Желудок снова жалостливо заурчал, и я вдруг почувствовала себя самым несчастным человеком во всем мире. Мне не стоило тешить себя никакими надеждами. Больше такой глупости я не совершу. Если, конечно, мое сердце не разорвется на месте.
— Идем, я хочу тебе кое-что показать.
Не знаю, какая неведомая сила заставила меня подняться на ноги и последовать за ними. Зорин встала с кресла, но тут же опасно зашаталась и упала бы, если бы не Аргес, успевший подхватить Императора под локоть.
— Все в порядке? — насторожился он.
— Да, слишком резко встала. Голова немного кружится, — вяло улыбнувшись, ответила девушка, приложив ладонь ко лбу.
Придерживаясь Аргеса, Зорин начала спускаться по ступенькам. Они были диаметрально противоположными, но в этой противоположности выглядели гармонично. Вместе они составляли идеальный образ всемогущего правителя: Аргес со своей проницательностью и самоотверженностью и Зорин со своей стальной хваткой и хладнокровием палача.
Возможно, так действительно будет лучше для мира. В конце концов, кто я такая, чтобы ставить свои чувства над благополучием остальных?
Понимать это было не так уж и сложно. Но вот принять… Ни одна рана, ни одна потеря так меня не ранили, не заставляли страдать, как это приятие. С каждым следующим шагом куски битого стекла впивались в мою душу, заставляя кровь литься по телу, по ногам и тянутся алой дорожкой из мертвых надежд.
У всего есть свой конец. Но кто же знал, что все завершится именно так? Роль вдохновителя оказалась короткой, второстепенной и малозначащей.
Я абсолютно не смотрела за дорогой, не разбирала пути и, по-моему, вообще не осознавала, что иду куда-то, пока не уткнулась в стальную дверь. На подставке рядом стояло странное приспособление с небольшим отверстием. Зорин с явной неохотой оторвалась от Аргеса и подошла к механизму, сунув в него палец.
— Замок, открывающийся при помощи крови? — удивленно уточнил альфа.
Зорин в очередной раз одарила его лучезарной улыбкой. У меня бы уже челюсти свело — столько улыбаться.
— Безопасность лишней не бывает.
Но на этом дело не закончилось. Первая дверь отворилась, являя нам панель с цифрами. Зорин быстро начала вводить сложный многоцифровой код. Поначалу я даже пыталась сосчитать количество, но сбилась на восемнадцатом знаке.
— Тридцать восемь цифр, которые меняются каждый день. Код знаю только я, спасибо идеальной памяти.
Вторая дверь отворилась, а за ней следовала еще одна, на этот раз со сканнером сетчатки глаза. Слишком уж сильные меры предосторожности, когда в замке только ты и твои верные псы в сюртуках.
Все двери открылись, являя нам темный провал в никуда. Императора это не смутило, и она спокойно шагнула в эту пропасть, полностью в ней растворившись. Но спустя мгновение яркий свет больно резанул глаза. Взору открылась большая лаборатория.
— Впечатляет, — вынес вердикт Аргес, осторожно входя внутрь. Я ускорила шаг, чтобы дверь случайно не закрылась перед моим носом. Почти так и произошло: стоило мне только войти, как дверь закрылась, оставляя нас в этом странном бункере.
Я находилась в святая святых лаборатории. В том самом страшном месте, где создаются химеры, шанэ и ставят эксперименты над людьми В том самом месте, где людей убивали ради сыворотки долголетия. Это место будто вибрировало, впитав в себя крики и страдания подопытных.
— Помнишь это место?
Аргес был хмур и напряжен. Оглядываясь по сторонам, он старательно избегал смотреть на меня, словно от этого зависела его жизнь.
— Очень… смутно. Будто очень старый сон.
У стен были установлены многочисленные капсулы с меня ростом. Я с содроганием сердца смотрела на скукожившиеся сгустки явно человеческого происхождения, на все трубки, которые торчали из них и чувствовала, как ужас холодит пальцы рук. И я не сдержалась: