Над ним скрежетали и шумели лишенные листьев ветви, шевелимые вздыхающим ветром, сучья, обвисшие от снега. Снежинки падали на его лицо, покалывая.
Потом он вспомнил.
Медведя.
Па, — прохрипел он шепотом, его ушибленное горло саднило и горело. Он перекатился, поднялся на руки и колени, потом на ноги, не обращая внимания на боль, шипами пульсирующую в основании черепа. Он встал. Судорожно огляделся.
В сумеречном мире все еще горел тусклый свет, слабое свечение от снега на земле. Он посмотрел на дыру размером с сарай, на черноту среди подлеска и деревьев, на ветки и кусты, обломанные и разорванные там, где на них набросился медведь.
"Па", — сказал Дрем громче, в животе у него упал камень ужаса; с каждым ударом сердца в тишине ужас нарастал, становился все сильнее.
Дрем прошептал что-то, от чего сердце его подпрыгнуло, и он увидел его — темную, неподвижную фигуру, лежащую на земле. Дрем, спотыкаясь, подошел к отцу, упал на колени и в то же время услышал голоса вдалеке позади себя, услышал, как звали мужчин, узнал голос Ульфа.
Его отец был бледен и залит кровью, и на этот раз Дрем знал, что это не кровь его врагов. Он лежал на спине, одна нога была вывернута под странным углом, а туловище выглядело как одна большая рана. Кровь вяло пульсировала из длинных ран, начинавшихся у плеча и заканчивавшихся у бедра. Между ними плоть была разорвана и потрепана, среди багрового цвета виднелись осколки кости.
'О, папа', - прошептал Дрем, дыхание сбилось в груди, что-то холодное сжалось в животе, сдавливая сердце. Он видел такие раны, но не на человеке, но знал, что это значит, что-то в нем отказывалось принять это. Не мог смириться с этим.
Глаза Олина были отрешенными, но при виде Дрема он моргнул и поднял голову.
Лежи спокойно, па, Ульф идет, — отчаянно сказал Дрем, поглаживая мокрые от пота волосы на лбу отца. Все, чем он был поглощен — поиски Фриты, убийство белого медведя, — все это испарилось, когда весь его мир сжался до этого момента. Его отец, единственный человек в его жизни, который действительно имел значение. Он смахнул слезы с глаз.
Олин сдвинулся, его рот зашевелился. Струйка крови потекла по его губам, он прошептал воздух.
'Меч', - сказал он.
Он хочет держать меч в руке. Он думает, что умрет, перейдет мост мечей.
Дрем судорожно огляделся в поисках черного меча, но нигде его не увидел, хотя земля была изрыта и усеяна обломками деревьев и кустов. Не в силах оставить отца, чтобы поискать более тщательно, Дрем достал свой собственный клинок и положил рукоять на ладонь, сомкнув на ней пальцы. Взгляд Олина скользнул по нему, потом оттолкнул клинок.
Звездный камень, — прохрипел Олин.
Я не вижу его, па, — сказал Дрем, поднял руку отца и поцеловал ее, почувствовал, как пальцы отца дрогнули, и он приложил их к своей щеке, как отец делал с ним много-много раз до этого.
'Мой… мальчик', - прошептал Олин с булькающим хрипом. 'Я был… не прав'. Олин дернулся, его вторая рука поднялась, ладонь легла на грудь Дрема, пальцы сжались, вцепившись в медвежий коготь на шее Дрема. Один долгий, медленный выдох, который, казалось, никогда не закончится, его глаза устремились на Дрема с горящим взглядом, а затем Олин затих, свет в его глазах померк, потускнел.
Нет, папа, нет, — вздохнул Дрем, его зрение затуманилось от слез, когда пальцы Олина выскользнули из когтей на его шее.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
СИГ
Сиг взобралась на невысокий холм и, сказав пару слов и коснувшись пятками земли, пришпорила Хаммера. Где-то позади она слышала, как Кельд выкрикивает команду, как стучат копыта, приближаясь к их свободной колонне. Но Сиг смотрела только на горизонт, раскинувшийся перед ней.
Дан Серен.
Бледное солнце висело в небе над крепостью из серого камня, как ориентир. Крепость возвышалась на пологом холме, на горизонте силуэтом вырисовывались крепость и башня. Вокруг него темные стены опоясывали холм, намекая на мириады зданий, заключенных внутри. Еще одна стена возвышалась ближе и шире, на ровных лугах, окружавших холм Дан Серен. Сиг была там, когда принималось решение о ее возведении. Орден разросся больше, чем предполагал его основатель, а два искусства — оружейное и врачевание — привлекли в его залы многих. Корбан, создатель Ордена, был тогда седовласым, и он улыбался, видя, как семя его мечты расцвело в нечто гораздо большее, чем он мог себе представить.