Тот так недоуменно уставился на чародея, будто его спросили, не летал ли он на метле нынче ночью.
– Так это, это ж площадь Закополы. Тут каждый третий – незнакомый, а каждый второй – подозрительный.
Больше он ничего полезного сказать не смог, и вскоре был отпущен восвояси, чему несказанно обрадовался.
– Погоди, – окликнул его Франциско уже у двери, – как тебя зовут?
– А, ну Карась, – махнул рукой парень и скрылся в коридоре.
– Это ведь не настоящее имя? – уточнил Мартин у отца Никифора, молча слушавшего весь разговор.
– Да нет, конечно, – покачал головой тот. – Тут ведь какой народ живет – воры, убийцы да падшие женщины, прости Вегетор, – этим настоящие имена несподручны.
– Я так понимаю, этот Карась пришел с известием об убийстве к вам, отец Никифор, – обратился к священнику Франциско. – А почему?
– А к кому ж еще? – невесело улыбнулся тот. – К страже тут не обращаются принципиально – за такое свои же могут на нож поставить. А я тут в церкви служу неподалеку, несу свет веры пропащим душам, вот и ходят ко мне, кто на исповедь, кто за советом.
– Может, вы слышали или видели что-нибудь подозрительное? – спросил инквизитор.
Священник только развел руками.
– Как выразился Карась, подозрительный тут каждый второй, а в убийстве мне никто не исповедовался, если вы об этом.
Мартин кивнул и вышел на балкон. Франциско минуту понаблюдал за тем, как друг водит руками над телом Драганы, к чему-то сосредоточенно прислушиваясь, а затем присоединился к нему.
– Что думаешь?
– Знаешь, Франциско, – нахмурился чародей, – что-то я сомневаюсь, что наш злодей – ведьма.
– По-твоему женщина такого сделать не может?
– Я не об этом. Это и не колдун.
– А кто же?
– Пока это всего лишь предположение, но уж больно знакомый магический рисунок.
– Ты же говорил, колдовство хаотичное. Я и сам не чувствую никакого устойчивого узора.
– Узора нет, но вот почерк… Ты можешь писать ладную повесть, а можешь совершенную бессмыслицу, но почерк твой при этом не изменится. Можно, конечно, его нарочно исковеркать, но кое-какие знакомые элементы будут проглядывать.
– Ты хочешь сказать этим убийца и занимается? Коверкает почерк? Чей это почерк, Мартин?
Ответить тот не успел.
– Смотрите-ка! Чародей–всезнайка и столичный эксперт, – послышался позади них насмешливый голос.
Друзья обернулись. В дверях стояли двое инквизиторов, а за их спинами маячил сержант Гробуш.
– Какие-то проблемы? – нахмурился Франциско.
– У нас – никаких, господин Ваганас, – с издевкой произнес один из инквизиторов. – Это вы здесь занимаетесь не своим делом. Это расследование крогенпортской инквизиции.
– Интересно, что вы не считаете четвертую жертву за месяц своей проблемой, – тихо, но так, чтобы все услышали, сказал Франциско.
На балконе повисла напряженная тишина. Насмешливая улыбка пропала с лица говорившего инквизитора. Он сверлил Франциско злобным взглядом, но никак не мог придумать достойный ответ. Нарушил молчание Мартин, не желавший разгорания конфликта прямо на месте преступления.
– Я веду расследование со стороны Капитула, господа, и инквизитор Ваганас приглашен мной в качестве консультанта. В любом случае, мы узнали все, что хотели, поэтому не будем вам мешать.
Он кивнул Франциско, и они проследовали к двери, ведущей в комнату. Крогенпортские инквизиторы нехотя посторонились, пропуская их.
– Ты хотел рассказать мне о своем подозрении, – напомнил Франциско, когда они шли к дому Мартина.
– Не сейчас. Сначала мне надо проверить одну теорию, но это завтра, иначе я просто свалюсь от усталости прямо тут, – широко зевнул Мартин.
Франциско был с ним полностью солидарен. Однако через час одна мысль все еще не давала ему уснуть. Площадь Закополы находилась недалеко от площади Семи Висельников.
На следующее утро Шайн, зевая и потягиваясь, спустилась на кухню, чтобы приготовить завтрак и в изумлении застыла на пороге. Ненавидящая рано вставать Рута склонилась над печью и доставала оттуда что-то восхитительно ароматное.
– Пирог с патокой? – поразилась Шайн.
Рута вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила пирог. Аккуратно водрузив лакомство на стол, она повернулась к сестре.
– Доброе утро!
– Доброе… Ты что, причесалась?!
Рута, чьи длинные волосы и правда были сегодня аккуратно расчесаны, фыркнула и пожала плечами.
– Кто ты, и что ты сделала с моей сестрой? – подозрительно спросила Шайн.
– А что тут такого? На шабаш мы тоже расчесывались, – вскинула подбородок Рута.