– А ты на шабаш собралась? – прищурилась Шайн.
– Да никуда я не собралась!
Их перепалку прервал звонок дверного колокольчика. Ведьмы синхронно повернулись и уставились на раннего посетителя.
«А этого чего опять принесло? – возмутилась про себя Шайн и посмотрела на сестру. – А эта чего так улыбается?!»
– Доброе утро! – приветствовала Рута вошедшего Франциско. – Пирог будете?
– С патокой? – принюхался инквизитор. – Буду!
«Вот и про рыбу мою он также в прошлый раз говорил», – припомнила обиду Шайн, но вслух сказала:
– Что-то часто вы к нам заглядывать стали, господин…?
– Ваганас. Но можно просто Франциско, – улыбнулся тот. – Просто хотел проверить, все ли у вас в порядке – район все-таки небезопасный. Я слышал, неподалеку кого-то убили этой ночью?
Сестры переглянулись и одинаково пожали плечами.
– Как я уже говорила, мы вовсе не беззащитны, – сказала Шайн со смешанным чувством наблюдая, как Франциско поедает пирог.
– А кого убили? – поинтересовалась Рута, взирая на ту же картину с явным умилением.
– Какую-то женщину с площади Закополы. На улицах говорят, что это новая жертва ведьм.
– А вы всегда верите слухам, пан Ваганас? – усмехнулась Шайн, бросая выразительный взгляд на сестру.
– А у вас, панна Драго, есть более точная информация? – в тон ей ответил Франциско.
– Как поживает ваш друг, Франциско? – поспешила спросить Рута, заметив нехороший блеск в глазах сестры.
– Хорошо, только занят очень. Умчался сегодня по делам ни свет ни заря, а собирался мне город показать. Сдается мне, я не видел и десятой его доли. Не составите компанию? – обратился инквизитор к обеим сестрам.
Рута, немного подумав, кивнула, Шайн же покачала головой.
– Я, если не возражаете, останусь здесь. Должен же кто-то присмотреть за таверной.
Рута предпочла не замечать упрека.
– Тогда договорились, – Франциско доел пирог и отложил вилку. – Я зайду за вами часа в три, подойдет? Сейчас у меня, к сожалению, тоже есть дела. Благодарю за чудесный пирог!
С этими словами инквизитор слегка поклонился ведьмам и вышел на улицу.
Почти всю первую половину дня сестры до хрипоты спорили о нарушившем спокойное течение их жизни инквизиторе.
– Нет, ну ты слышала? Преступление он расследует! И опять здесь! В Пловдиве что, перевелась вся нечисть?
– Так ведь и мы себе на грудь таблички с надписью «Ведьма» не повесили!
– Смотри как бы из-за него нас самих не повесили!
– Да за кого ты меня принимаешь? Думаешь, так и раскрою ему все карты?
– Думаю, раскроешь кое-что другое!
– Ах ты… Ведьма!
И все в таком же духе. Устав, наконец, от собственных криков, напрочь отпугнувших немногочисленных посетителей таверны, сестры, так и не придя к согласию друг с другом, разошлись по углам. Рута убежала наверх прихорашиваться перед приходом Франциско, а Шайн осталась внизу и отпугивала клиентов теперь уже не криками, но мрачным видом.
Ровно в три часа пополудни дверной колокольчик снова звякнул, возвестив о прибытии единственного сегодняшнего посетителя таверны. Мгновенно спустившаяся на первый этаж Рута попыталась примирительно чмокнуть сестру в щеку, но та увернулась, и пришлось ограничиться взмахом руки на прощанье. Шайн что-то неразборчиво проворчала, но Рута уже выпорхнула за дверь, придерживаемую для нее инквизитором.
– Да точно тебе говорю, прямо на крышу и залезла!
– Обманываешь!
– Да во Тьму мне провалиться, если обманываю! Своими глазами видела: стоит строем хоругвь, смотр через десять минут, а лошадь хорунжего на крыше сидит, а как попала туда, не знает никто! Сам хорунжий внизу приплясывает, морковкой размахивает, да только лошадь – ни в какую.
Франциско заливисто расхохотался.
– И как же ее сняли в итоге?
– А никак! – ухмыльнулась Рута. – Лошадь командиру запасную привели, хоругвь на смотр ушла. А как вернулись – той, на крыше, уже и след простыл. Вот с тех пор эту площадь и называют неофициально площадью Летающей Лошади.
– Как полезно иметь проводника из местных, – улыбнулся Франциско. – Рута… Погоди, что там?
Они остановились. Дорогу преграждала небольшая толпа, которую без особого усердия пыталась разогнать городская стража.
– Пропустите, – нахмурившись, бросил Франциско двум стражникам, преградившим ему проход и продемонстрировал знак инквизитора. Те расступились, давая ему дорогу. Рута машинально последовала за ним.
На земле, раскинув руки, лежал мужчина. Лицо его было залито кровью, но не так, чтобы нельзя было разглядеть черты. Приглядевшись, Рута поняла, что ее смущало в это лице: на нем не было носа. Она уже хотела спросить об этом у Франциско, но заметила застывшее и какое-то неживое выражение его лица.