Пару минут спустя оттуда вытолкали всех и выстроили в шеренгу. Люди подслеповато щурясь прикрывали ладонями глаза, пытаясь рассмотреть зачем их вывели наружу. В бараке запирали только новеньких, тех, кто еще не успел смириться со своей участью, был драчлив, не заклеймен или доставлял хоть какие-то неприятности хозяевам.
Шаман неторопливо прошел вдоль шеренги, цепко разглядывая рабов, и не обращая внимания на устремленные на него взгляды – от ненависти до надежды. В конце концов каждый, даже самый непримиримый взгляд тяжелеет и ниспадает в землю, дай только время и хорошую плеть.
Наконец определившись, шаман повернул голову к надсмотрщику и указав на нескольких человек, которых тут же пнули на выжженную землю, а остальных принялись заталкивать назад, шаман повернулся, чтобы уйти, как вдруг заметил неосторожно высунувшегося из конюшни Ежи.
Испугавшись, мальчик замер. Взгляд шамана ледяной змеею заползал в его нутро, заставляя цепенеть и испытывать такой сильный страх, который он не испытывал никогда, и даже не подозревал, что может.
Моргнув, орк поманил его пальцем, и тот через силу послушался, подходя ближе, после чего повернулся к надсмотрщику, мрачно поглядывающего на пятерых все еще стоящих на коленях рабов, и произнес на понятном Ежи языке, совсем без акцента:
– Этого я тоже забираю.
Орку оставалось лишь кивнуть, кидая недовольный взгляд на мальчишку. Надо же было ему высунуться! Надо же было Прокладывающему Пути[5] явиться именно сейчас! И без того недобор смирных рабов, а тут еще... Самому ему теперь, что ли траву таскать!? Надо будет сказать го-тану[6], чтобы привез еще, да девок побольше, чтобы прямо тут плодились, а детенышей их с малолетства послушанию учили да привычке угождать хозяевам.
Развернувшись, все так же тяжело опираясь на свой резной посох, шаман поплелся в обратную сторону. Помедлив, Ежи бросил взгляд на надсмотрщика, но увидев, что тот больше не обращает на него никакого внимания, поспешил вслед за новым хозяином.
Идти пришлось долго. Жил шаман вдалеке от Шактура[7], на возвышающейся над городом скале – выше даже каррауш-но![8] – где только и стояло его каменное жилище. Ни деревца, ни куста, ни самой захудалой травинки на небольшой площадке не было, а вверх вели выдолбленные в самой скале ступеньки. По ночам Ежи иногда замечал как оттуда поднимается голубоватый дымок, мелькают пятна света или просто горит одинокий факел, но никогда не задумывался о том, кто живет и что там происходит. Выжить бы да безбожно шепелявую речь орков распознать когда они к тебе обращаются, какие уж тут вопросы. Мальчик поднимался сразу за шаманом, слыша как позади него о чем-то перешептываются другие пленники, но решил за лучшее сделать вид, что не понимает их языка.
Наконец, они добрались до вершины, и Ежи, вышел на удивительно ровную, будто ножом срезанную каменную площадку. Разинув рот, он принялся оглядываться по сторонам.
Город отсюда был как на ладони. Небольшое жилище занимало едва ли десятую часть этой скалы. Недалеко от него, не дойдя до обрыва скалы едва ли с полметра располагалась вместительная купель, выточенная прямо в камне. Вода в ней серебрилась и шла густым дымком, а на дне, сквозь толщу воды что-то алело. Ежи вспомнил, что нечто похожее видел в доме го-тана. Зачарованные камни вырабатывающие постоянное тепло, но там они были куда как меньше. Подальше, напротив купели, была клетка, каменная с трех сторон и покрытая огромной плоской плитой в качестве крыши, рядом с нею – то ли двухэтажный сарай, то ли огромный нужник.
А посередине... Ежи взглянул вниз и опасливо переступил с ноги на ногу. Все остальное пространство занимали многочисленные вырезанные в камне глубокие узоры. Они вились во все стороны, загибались, пересекались, создавая в итоге рисунок такой сложности и масштаба, что у Ежи заболела голова, когда он попробовал представить его в своей голове.
– Мальчишка – в дом. Остальных – в клетку, – глухо приказал шаман стражам, и раб, не дожидаясь тычка в спину, неохотно поплелся в угрюмое жилище. От орка он не ждал ничего хорошего.
Войдя в дом, тот доковылял до обитого шкурой козла кресла и рухнул в него, кривясь от боли. Справившись с собой, он властно указал на высокий стеллаж, полностью забитый глиняные горшочками и мерцающими в полумраке кристаллами, и приказал:
– Четвертая полка снизу, с левого края. Зеленоватая мазь с запахом аниса. Справа ящики, найди там серебряный кинжал и табакерку с порошком азулага[9]. На ней вырезана гора, увидишь. С кухни принеси ведро, чистые, нарезанные полосками тряпки и крогус[10]. Достань всё, и иди сюда.